— (1)Как же, Мар­сель знаю... (2)Мне Мар­сель тя­же­лее дался. (3)Я там во­семь ме­ся­цев слу­жил чер­но­ра­бо­чим, по­ез­да раз­гру­жал. (4)Ну и за­ня­тие, я вам скажу...

(5)Нас на «Мар­се­ле-то­вар­ном» целая ар­тель по­до­бра­лась рус­ских. (6)Офи­це­ры и су­дей­ские, быв­шие учи­те­ля, сту­ден­ты... (7)Н-н-да... (8)Не­ма­ло я на своей спине раз­но­го добра пе­ре­тас­кал... (9)Один вечер вы­дал­ся у нас у всех осо­бен­ный.

(10)Пол­ков­ник за­ку­рил, по­пра­вил на паль­це боль­шой пер­стень с пе­чат­кою.

— (11)Дело это было вес­ной, на Страст­ной не­де­ле, в самое для на­ше­го брата на чуж­би­не труд­ное время, по­то­му, зна­е­те, вос­по­ми­на­ния одо­ле­ва­ют... и берёзки наши рас­пус­ка­ю­щи­е­ся, раз­лив, ку­ли­чи, пасхи, и сама весна рус­ская, ве­сен­ний воз­дух... здесь же воз­дух, может быть, ещё слаже и неж­нее с моря, и само море в эти дни осо­бен­но си­ре­не­вое, и когда ночью над ним белые и го­лу­бые огни сияют, то, ко­неч­но, кра­со­та за­ме­ча­тель­ная, но не то... (12)Хо­ро­шо-с, вот мы все эти «быв­шие-то» и ра­бо­та­ем, как все­гда, мешки с зер­ном тас­ка­ем: взва­лишь на спину, еле ды­шишь и по тро­поч­ке зна­ко­мой, со­гнув­шись в три по­ги­бе­ли, бе­жишь, чтобы от ноши своей из­ба­вить­ся. (13)Го­во­рит контр-мэтр, фран­цуз: «Хо­ти­те, рус­ские, в Рос­сии по­бы­вать?» (14)«То есть, как это в Рос­сии, когда здесь ваша Фран­ция?» (15)«Она хоть и наша, а всё-таки тут и Рос­сия есть. Идите-ка, смот­ри­те».

(16)Ну, ра­зу­ме­ет­ся, все рус­ские по­бро­са­ли ра­бо­ту, за ним идут. (17)Он на за­пас­ные пути, там то­вар­ные ва­го­ны, целый поезд, толь­ко что пришёл из порта.

(18)От­во­ри­ли пер­вый вагон  — как все­гда, мешки. (19)Контр-мэтр велел один снять и раз­вя­зал. (20)«Вот она и есть,  — го­во­рит,  — ваша Рос­сия. Это пше­ни­ца рус­ская».

(21)Рус­ская... (22)Как сей­час помню, ве­че­ре­ло.

(23)Звёздоч­ки уж по­ка­за­лись пер­вые. (24)Па­ро­во­зы кое-где по­сви­сты­ва­ют, на море си­ре­на воет, а вдруг сразу так тихо стало, наши все об­сту­пи­ли... все к зерну тя­нут­ся... (25)А кто на ко­лен­ки стал, руки в мешок за­пус­ка­ет, гла­дит... (26)И мол­чим все. (27)Шапки по­сни­ма­ли, толь­ко зёрныш­ко всё лас­ка­ем, с руки на руку пе­ре­сы­па­ем. (28)Тёплое, ян­тар­ное зерно. (29)Тут казак один ку­бан­ский прямо на­земь ки­нул­ся, носом в пше­ни­цу в эту уткнул­ся, у са­мо­го на гла­зах слёзы, всё дышит, ню­ха­ет  — не на­ню­ха­ет­ся... (30)«Гос­по­ди,  — за­кри­чал,  — Мати Божия, да то ж зерно наше, ку­бан­ское...» (31)И даже голос пе­ре­хва­ти­ло. (32)Ну, зна­е­те, долго так во­круг сто­я­ли, народ бы­ва­лый, тёртый, мало чего не ви­де­ли, да, а тут... всё что-то глаза ути­ра­ли.

(33)Пол­ков­ник оста­но­вил­ся, по­мол­чал.

— (34)Потом мы пше­нич­ку эту нашу ра­сей­скую на себе тас­ка­ли. (35)Но и тас­кать легче было. (36)Вот вам и за­гвозд­ка. (37)Вес всё тот же, а бе­жишь и зна­ешь: это наша, ро­ди­мая... (38)И сколь­ко на­тер­пе­лись на род­ной земле, и сколь­ко гнева, не­на­ви­сти в серд­це, а тут вот всё ото­шло, на душе стало по­лег­че...

(39)Я во­об­ще вам скажу, я тогда этот слу­чай понял не со­всем спро­ста  — да и не я один. (40)Ну, что осо­бен­но­го? (41)По­нят­ное дело, в Мар­сель рус­скую пше­ни­цу во­зи­ли, и как нам не на­ткнуть­ся на неё? (42)Всё-таки же по­ка­за­лось это доб­рой ве­стью. (43)Точно бы и нас вот, вовсе уж за­бро­шен­ных, осе­нил кры­лом Ангел Гос­по­день. (44)«Бог дал жизнь, Бог даст и хлеб»  — и пред­ставь­те, ведь не­дол­го мы с той Пасхи про­мы­та­ри­лись на этой ка­тор­ге. (45)Оно и сей­час не­лег­ко, ну, кое-куда раз­бре­лись, кое-как при­стра­и­ва­ем­ся, кто чем... (46)И даже дети наши учат­ся. (47)Вот-с... а Мар­сель... (48)Нет, Бог с ним.

(По Б. Зай­це­ву)