(1)Страст­ная лю­бовь к мно­го­люд­ству со­хра­ни­лась у Че­хо­ва до конца его дней. (2)Без этой его фе­но­ме­наль­ной об­щи­тель­но­сти, без этого жгу­че­го его ин­те­ре­са к био­гра­фи­ям, нра­вам, раз­го­во­рам, про­фес­си­ям сотен и тысяч людей он, ко­неч­но, ни­ко­гда не со­здал бы той гран­ди­оз­ной эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го быта вось­ми­де­ся­тых и де­вя­но­стых годов, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся мел­ки­ми рас­ска­за­ми Че­хо­ва.

(3)Если бы из всех этих мел­ких рас­ска­зов, из мно­го­том­но­го со­бра­ния его со­чи­не­ний вдруг каким-ни­будь чудом на мос­ков­скую улицу хлы­ну­ли все люди, изоб­ражённые там, все эти по­ли­цей­ские, актёры, порт­ные, аре­стан­ты, по­ва­ра, пе­да­го­ги, по­ме­щи­ки, ар­хи­ереи, цир­ка­чи, чи­нов­ни­ки всех ран­гов и ве­домств, кре­стья­не, ге­не­ра­лы, бан­щи­ки, ин­же­не­ры, купцы, пев­чие, сол­да­ты, фор­те­пьян­ные на­строй­щи­ки, по­жар­ные, су­деб­ные сле­до­ва­те­ли, дья­ко­ны, про­фес­со­ра, пас­ту­хи, ад­во­ка­ты, про­изо­шла бы ужас­ная свал­ка, ибо столь гу­сто­го мно­го­люд­ства не могла бы вме­стить и самая ши­ро­кая пло­щадь.

(4)Не ве­рит­ся, что все эти толпы людей, ки­ша­щие в че­хов­ских кни­гах, со­зда­ны одним че­ло­ве­ком, что толь­ко два глаза, а не ты­ся­ча глаз с такою не­че­ло­ве­че­ской зор­ко­стью под­смот­ре­ли, за­пом­ни­ли и за­пе­чат­ле­ли навек всё это мно­же­ство же­стов, по­хо­док, улы­бок, фи­зио­но­мий, одежд и что не одна ты­ся­ча сер­дец, а всего лишь одно вме­сти­ло в себе боли и ра­до­сти этой гро­ма­ды людей.

(5)И как ве­се­ло ему было с лю­дь­ми! (6)С теми, кого он любил. (7)А по­лю­бить­ся ему было не­труд­но, так как, хотя он был че­ло­век бес­по­щад­но на­смеш­ли­вый и каж­до­го, ка­за­лось бы, видел на­сквозь, он при пер­вом зна­ком­стве с лю­дь­ми почти все­гда от­но­сил­ся к ним с пол­ной до­вер­чи­во­стью.

(8)Вос­хи­ща­ясь этим изу­ми­тель­ным от­но­ше­ни­ем Че­хо­ва к людям, я всё же хочу под­черк­нуть и вы­ста­вить как можно ре­льеф­нее не­ис­то­щи­мость его жиз­нен­ных сил, ска­зы­ва­ю­щу­ю­ся во всех его дей­стви­ях.

(9)В ли­те­ра­ту­ре он ра­бо­тал, как фаб­ри­ка. (10)Людям по­мо­гал так не­уто­ми­мо и де­я­тель­но, слов­но был не че­ло­век, а учре­жде­ние. (11)И как юмо­рист он такой же ги­гант. (12)Пер­вый рус­ский юмо­рист после Го­го­ля, за­ра­зив­ший своим че­хов­ским сме­хом не толь­ко со­вре­мен­ни­ков, но и мил­ли­о­ны их вну­ков и пра­вну­ков.

(13)И вот спра­ши­ва­ет­ся: по­че­му же никто до конца его дней не за­ме­тил, что он  — ве­ли­кан? (14)Даже те, что очень лю­би­ли его, по­сто­ян­но твер­ди­ли о нём: «милый Чехов», «сим­па­тич­ный Чехов», «изыс­кан­ный Чехов», «тро­га­тель­ный Чехов», «оба­я­тель­ный Чехов», слов­но речь шла не о че­ло­ве­ке гро­мад­но­го мас­шта­ба, а о ми­ни­а­тюр­ной фи­гур­ке, ко­то­рая при­вле­ка­тель­на имен­но своею гра­ци­оз­но­стью, ма­ло­стью. (15)По­че­му при его жизни и до са­мо­го не­дав­не­го вре­ме­ни даже лю­бя­щим его ка­за­лось, что слова «огром­ный», «мо­гу­чий» со­вер­шен­но не вя­жут­ся с ним? (16)И глав­ное: по­че­му он сам на­пе­ре­кор оче­вид­но­сти так упор­но не желал осо­знать свою ве­ли­чи­ну?

(17)В конце вось­ми­де­ся­тых годов он из всех пи­са­те­лей сво­е­го по­ко­ле­ния вы­дви­нул­ся на пер­вое место, но про­дол­жал утвер­ждать в своих пись­мах, что в то­гдаш­ней рус­ской бел­ле­три­сти­ке он, если при­ме­нять к нему та­бель о ран­гах, на трид­цать седь­мом месте, а во­об­ще в рус­ском ис­кус­стве  — на де­вя­но­сто вось­мом. (18)Но чаще всего здесь про­яв­ля­лось то «свя­тое не­до­воль­ство» собою, ко­то­рое свой­ствен­но, ка­жет­ся, одним толь­ко рус­ским та­лан­там. (19)Это не­до­воль­ство собою вы­ра­зи­лось в нём с наи­боль­шею силою в 1887–1889 годах, когда он впер­вые ощу­тил свою славу. (20)Чем пла­мен­нее пре­воз­но­си­ли его по­чи­та­те­ли, тем бес­по­щад­нее был он к себе и ко всему сво­е­му столь вы­со­ко це­ни­мо­му твор­че­ству.

(По К. Чу­ков­ско­му)