(1)Когда стихи Ах­ма­то­вой чи­та­ешь вслух, не то что в огром­ном зале, даже в тес­ной спа­лен­ке,  — это почти оскорб­ле­ние, их на­доб­но не го­во­рить, но шеп­тать. (2)А «ка­мер­ный Ма­я­ков­ский»  — это явная бес­смыс­ли­ца. (3)Его стихи надо ре­веть, тру­бить на пло­ща­дях. (4)Его стихи го­то­вы стать ча­стуш­ка­ми, по­го­вор­ка­ми, зло­бо­днев­ны­ми остро­та­ми, новым на­род­ным пла­чем и улю­лю­ка­ньем. (5)Голос у Ма­я­ков­ско­го как труба, не­обы­чай­ной силы. (6)Он умеет слова про­из­но­сить так, что они по­па­да­ют, как камни, пу­щен­ные из пращи. (7)Его речь мо­ну­мен­таль­на. (8)Его сила  — в силе.

(По И. Эрен­бур­гу)

(1)Когда стихи Ах­ма­то­вой чи­та­ешь вслух, не то что в огром­ном зале, даже в тес­ной спа­лен­ке,  — это почти оскорб­ле­ние, их на­доб­но не го­во­рить, но шеп­тать. (2)А «ка­мер­ный Ма­я­ков­ский»  — это явная бес­смыс­ли­ца. (3)Его стихи надо ре­веть, тру­бить на пло­ща­дях. (4)Его стихи го­то­вы стать ча­стуш­ка­ми, по­го­вор­ка­ми, зло­бо­днев­ны­ми остро­та­ми, новым на­род­ным пла­чем и улю­лю­ка­ньем. (5)Голос у Ма­я­ков­ско­го как труба, не­обы­чай­ной силы. (6)Он умеет слова про­из­но­сить так, что они по­па­да­ют, как камни, пу­щен­ные из пращи. (7)Его речь мо­ну­мен­таль­на. (8)Его сила  — в силе.

(По И. Эрен­бур­гу)

(1)В конце XIX и осо­бен­но в на­ча­ле XX века мно­гим ка­за­лось, что знамя ре­а­ли­сти­че­ской по­э­зии поблёкло. (2)На­шлись даже «тео­ре­ти­ки», «до­ка­зы­ва­ю­щие», что ре­а­лизм себя ис­чер­пал. (3)Иные го­ря­чие го­ло­вы при­зы­ва­ли сбро­сить с «па­ро­хо­да со­вре­мен­но­сти» Пуш­ки­на, Тол­сто­го, До­сто­ев­ско­го…

(4)Имен­но в это время по­яв­ля­ют­ся в пе­ча­ти «уди­ви­тель­но сер­деч­ные», «раз­ма­ши­стые» стихи Сер­гея Есе­ни­на. (5)Мог ли тогда, в 1914 году, кто-либо пред­по­ло­жить, что не­из­вест­ный автор, скры­вав­ший­ся под псев­до­ни­мом Ари­стон,  — че­ло­век, ко­то­ро­му суж­де­но стать до­стой­ным пре­ем­ни­ком пуш­кин­ской славы. (6)Поэт, ко­то­рый в пору ста­нов­ле­ния но­во­го, ре­во­лю­ци­он­но­го ис­кус­ства одним из пер­вых сумел ре­ши­тель­но по­вер­нуть к на­сле­дию рус­ской клас­си­че­ской по­э­зии и вме­сте с ве­ли­ки­ми пер­во­про­ход­ца­ми со­вет­ской по­э­зии Вла­ди­ми­ром Ма­я­ков­ским и Алек­сан­дром Бло­ком смело дви­нуть­ся по пути ре­а­лиз­ма, на­род­но­сти, граж­дан­ствен­но­сти. (7)Про­дол­жая, раз­ви­вая, обо­га­щая тра­ди­ции Пуш­ки­на, Есе­нин оста­вал­ся сыном сво­е­го века, своей эпохи.

(8)По­э­зия Есе­ни­на, уди­ви­тель­но «зем­ная» и вме­сте с тем  — «все­лен­ская», оза­ре­на не­мерк­ну­щим све­том ис­тин­ной любви ко всему жи­во­му в мире.

(9)Ро­ди­на для поэта  — это не гео­гра­фи­че­ское по­ня­тие, не голое поле и даже не три берёзки. (10)Ро­ди­на  — это пре­жде всего люди, твои со­оте­че­ствен­ни­ки, это народ, ко­то­рый укра­ша­ет свою землю, бо­рет­ся за её сво­бо­ду, даёт этой земле своё имя. (11)Гу­ма­низм Есе­ни­на рождён его ве­ли­кой лю­бо­вью к Ро­ди­не.

(12)Уже в ран­них сти­хах поэта, по сути дела, нет идил­лии. (13)Есть боль, тре­во­га, пе­чаль, скорбь, нет од­но­го  — рав­но­ду­шия к Че­ло­ве­ку. (14)Всё видит, всё за­ме­ча­ет взор поэта, на всё бес­че­ло­веч­ное, тре­вож­ное, горь­кое в жизни от­зы­ва­ет­ся его чут­кая, легко ра­ни­мая душа. (15)Даже там, где в сти­хах, ка­за­лось бы, речь идёт не о че­ло­ве­ке, глав­ным для поэта остаётся Че­ло­век, его от­но­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру, его мо­раль­ный, нрав­ствен­ный облик.

(16)Лишь поэт, ко­то­ро­го до глу­би­ны души вол­но­ва­ла и кра­со­та род­ных его «ря­зан­ских раз­до­лий», и судь­ба «Руси кре­стьян­ской» в «су­ро­вые, гроз­ные годы» ре­во­лю­ции, и бу­ду­щее всего «шара зем­но­го», мог со­здать «Ино­нию» и «Со­ро­ко­уст», «Пугачёва» и «Стра­ну не­го­дя­ев», «Русь Со­вет­скую» и «Пись­мо к жен­щи­не», «Чёрного че­ло­ве­ка» и «Анну Сне­ги­ну». (17)Есе­нин был кров­но свя­зан с жиз­нью рус­ско­го кре­стьян­ства. (18)Кра­со­та род­ных рус­ских раз­до­лий, язык со­граж­дан, мо­ло­дец­кая удаль и груст­ная боль рус­ской песни, в ко­то­рой зве­нит на­род­ная душа,  — всё это было для поэта ор­га­ни­че­ски род­ным и близ­ким. (19)Всё, что несло горе и стра­да­ние его на­ро­ду, было чуждо поэту. (20)Твор­че­ство Есе­ни­на  — твор­че­ство под­лин­но ве­ли­ко­го на­ци­о­наль­но­го поэта.

(21)А ли­ри­ко-фи­ло­соф­ские стихи Есе­ни­на! (22)Такие, как «Не жалею, не зову, не плачу…», «От­го­во­ри­ла роща зо­ло­тая…», «Мы те­перь ухо­дим по­не­мно­гу…», «Спит ко­выль. Рав­ни­на до­ро­гая…» и дру­гие. (23)Сколь­ко ра­до­сти при­но­сил поэт людям, от­кры­вая перед ними свет­лые дали, новые го­ри­зон­ты пре­крас­но­го в жизни! (24)Сколь­ко людей со­гре­ва­ло свои серд­ца у чу­дес­но­го ко­ст­ра по­э­зии Есе­ни­на, сколь­ко на­сла­жда­лось за­ду­шев­ны­ми зву­ка­ми его лиры. (25)Сколь­ко в ней са­мо­го со­кро­вен­но­го, есе­нин­ско­го, лично пе­ре­жи­то­го по­этом, и сколь­ко об­ще­че­ло­ве­че­ской доб­ро­ты и сер­деч­но­го тепла, ко­то­рых и ныне явно не хва­та­ет на нашей пла­не­те.

(26)Путь к ис­ти­не, к Че­ло­ве­ку но­во­го мира ока­зал­ся на ред­кость су­ро­вым и мно­го­труд­ным. (27)Есе­нин «вы­дю­жил», вы­стра­дал этот путь каж­дой стро­кой своих сти­хов, всей своей бур­ной, дерз­ко не­по­вто­ри­мой, пре­крас­ной жиз­нью.

(По Ю. Про­ку­ше­ву)

(1)В конце XIX и осо­бен­но в на­ча­ле XX века мно­гим ка­за­лось, что знамя ре­а­ли­сти­че­ской по­э­зии поблёкло. (2)На­шлись даже «тео­ре­ти­ки», «до­ка­зы­ва­ю­щие», что ре­а­лизм себя ис­чер­пал. (3)Иные го­ря­чие го­ло­вы при­зы­ва­ли сбро­сить с «па­ро­хо­да со­вре­мен­но­сти» Пуш­ки­на, Тол­сто­го, До­сто­ев­ско­го…

(4)Имен­но в это время по­яв­ля­ют­ся в пе­ча­ти «уди­ви­тель­но сер­деч­ные», «раз­ма­ши­стые» стихи Сер­гея Есе­ни­на. (5)Мог ли тогда, в 1914 году, кто-либо пред­по­ло­жить, что не­из­вест­ный автор, скры­вав­ший­ся под псев­до­ни­мом Ари­стон,  — че­ло­век, ко­то­ро­му суж­де­но стать до­стой­ным пре­ем­ни­ком пуш­кин­ской славы. (6)Поэт, ко­то­рый в пору ста­нов­ле­ния но­во­го, ре­во­лю­ци­он­но­го ис­кус­ства одним из пер­вых сумел ре­ши­тель­но по­вер­нуть к на­сле­дию рус­ской клас­си­че­ской по­э­зии и вме­сте с ве­ли­ки­ми пер­во­про­ход­ца­ми со­вет­ской по­э­зии Вла­ди­ми­ром Ма­я­ков­ским и Алек­сан­дром Бло­ком смело дви­нуть­ся по пути ре­а­лиз­ма, на­род­но­сти, граж­дан­ствен­но­сти. (7)Про­дол­жая, раз­ви­вая, обо­га­щая тра­ди­ции Пуш­ки­на, Есе­нин оста­вал­ся сыном сво­е­го века, своей эпохи.

(8)По­э­зия Есе­ни­на, уди­ви­тель­но «зем­ная» и вме­сте с тем  — «все­лен­ская», оза­ре­на не­мерк­ну­щим све­том ис­тин­ной любви ко всему жи­во­му в мире.

(9)Ро­ди­на для поэта  — это не гео­гра­фи­че­ское по­ня­тие, не голое поле и даже не три берёзки. (10)Ро­ди­на  — это пре­жде всего люди, твои со­оте­че­ствен­ни­ки, это народ, ко­то­рый укра­ша­ет свою землю, бо­рет­ся за её сво­бо­ду, даёт этой земле своё имя. (11)Гу­ма­низм Есе­ни­на рождён его ве­ли­кой лю­бо­вью к Ро­ди­не.

(12)Уже в ран­них сти­хах поэта, по сути дела, нет идил­лии. (13)Есть боль, тре­во­га, пе­чаль, скорбь, нет од­но­го  — рав­но­ду­шия к Че­ло­ве­ку. (14)Всё видит, всё за­ме­ча­ет взор поэта, на всё бес­че­ло­веч­ное, тре­вож­ное, горь­кое в жизни от­зы­ва­ет­ся его чут­кая, легко ра­ни­мая душа. (15)Даже там, где в сти­хах, ка­за­лось бы, речь идёт не о че­ло­ве­ке, глав­ным для поэта остаётся Че­ло­век, его от­но­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру, его мо­раль­ный, нрав­ствен­ный облик.

(16)Лишь поэт, ко­то­ро­го до глу­би­ны души вол­но­ва­ла и кра­со­та род­ных его «ря­зан­ских раз­до­лий», и судь­ба «Руси кре­стьян­ской» в «су­ро­вые, гроз­ные годы» ре­во­лю­ции, и бу­ду­щее всего «шара зем­но­го», мог со­здать «Ино­нию» и «Со­ро­ко­уст», «Пугачёва» и «Стра­ну не­го­дя­ев», «Русь Со­вет­скую» и «Пись­мо к жен­щи­не», «Чёрного че­ло­ве­ка» и «Анну Сне­ги­ну». (17)Есе­нин был кров­но свя­зан с жиз­нью рус­ско­го кре­стьян­ства. (18)Кра­со­та род­ных рус­ских раз­до­лий, язык со­граж­дан, мо­ло­дец­кая удаль и груст­ная боль рус­ской песни, в ко­то­рой зве­нит на­род­ная душа,  — всё это было для поэта ор­га­ни­че­ски род­ным и близ­ким. (19)Всё, что несло горе и стра­да­ние его на­ро­ду, было чуждо поэту. (20)Твор­че­ство Есе­ни­на  — твор­че­ство под­лин­но ве­ли­ко­го на­ци­о­наль­но­го поэта.

(21)А ли­ри­ко-фи­ло­соф­ские стихи Есе­ни­на! (22)Такие, как «Не жалею, не зову, не плачу…», «От­го­во­ри­ла роща зо­ло­тая…», «Мы те­перь ухо­дим по­не­мно­гу…», «Спит ко­выль. Рав­ни­на до­ро­гая…» и дру­гие. (23)Сколь­ко ра­до­сти при­но­сил поэт людям, от­кры­вая перед ними свет­лые дали, новые го­ри­зон­ты пре­крас­но­го в жизни! (24)Сколь­ко людей со­гре­ва­ло свои серд­ца у чу­дес­но­го ко­ст­ра по­э­зии Есе­ни­на, сколь­ко на­сла­жда­лось за­ду­шев­ны­ми зву­ка­ми его лиры. (25)Сколь­ко в ней са­мо­го со­кро­вен­но­го, есе­нин­ско­го, лично пе­ре­жи­то­го по­этом, и сколь­ко об­ще­че­ло­ве­че­ской доб­ро­ты и сер­деч­но­го тепла, ко­то­рых и ныне явно не хва­та­ет на нашей пла­не­те.

(26)Путь к ис­ти­не, к Че­ло­ве­ку но­во­го мира ока­зал­ся на ред­кость су­ро­вым и мно­го­труд­ным. (27)Есе­нин «вы­дю­жил», вы­стра­дал этот путь каж­дой стро­кой своих сти­хов, всей своей бур­ной, дерз­ко не­по­вто­ри­мой, пре­крас­ной жиз­нью.

(По Ю. Про­ку­ше­ву)

(1)В конце XIX и осо­бен­но в на­ча­ле XX века мно­гим ка­за­лось, что знамя ре­а­ли­сти­че­ской по­э­зии поблёкло. (2)На­шлись даже «тео­ре­ти­ки», «до­ка­зы­ва­ю­щие», что ре­а­лизм себя ис­чер­пал. (3)Иные го­ря­чие го­ло­вы при­зы­ва­ли сбро­сить с «па­ро­хо­да со­вре­мен­но­сти» Пуш­ки­на, Тол­сто­го, До­сто­ев­ско­го…

(4)Имен­но в это время по­яв­ля­ют­ся в пе­ча­ти «уди­ви­тель­но сер­деч­ные», «раз­ма­ши­стые» стихи Сер­гея Есе­ни­на. (5)Мог ли тогда, в 1914 году, кто-либо пред­по­ло­жить, что не­из­вест­ный автор, скры­вав­ший­ся под псев­до­ни­мом Ари­стон,  — че­ло­век, ко­то­ро­му суж­де­но стать до­стой­ным пре­ем­ни­ком пуш­кин­ской славы. (6)Поэт, ко­то­рый в пору ста­нов­ле­ния но­во­го, ре­во­лю­ци­он­но­го ис­кус­ства одним из пер­вых сумел ре­ши­тель­но по­вер­нуть к на­сле­дию рус­ской клас­си­че­ской по­э­зии и вме­сте с ве­ли­ки­ми пер­во­про­ход­ца­ми со­вет­ской по­э­зии Вла­ди­ми­ром Ма­я­ков­ским и Алек­сан­дром Бло­ком смело дви­нуть­ся по пути ре­а­лиз­ма, на­род­но­сти, граж­дан­ствен­но­сти. (7)Про­дол­жая, раз­ви­вая, обо­га­щая тра­ди­ции Пуш­ки­на, Есе­нин оста­вал­ся сыном сво­е­го века, своей эпохи.

(8)По­э­зия Есе­ни­на, уди­ви­тель­но «зем­ная» и вме­сте с тем  — «все­лен­ская», оза­ре­на не­мерк­ну­щим све­том ис­тин­ной любви ко всему жи­во­му в мире.

(9)Ро­ди­на для поэта  — это не гео­гра­фи­че­ское по­ня­тие, не голое поле и даже не три берёзки. (10)Ро­ди­на  — это пре­жде всего люди, твои со­оте­че­ствен­ни­ки, это народ, ко­то­рый укра­ша­ет свою землю, бо­рет­ся за её сво­бо­ду, даёт этой земле своё имя. (11)Гу­ма­низм Есе­ни­на рождён его ве­ли­кой лю­бо­вью к Ро­ди­не.

(12)Уже в ран­них сти­хах поэта, по сути дела, нет идил­лии. (13)Есть боль, тре­во­га, пе­чаль, скорбь, нет од­но­го  — рав­но­ду­шия к Че­ло­ве­ку. (14)Всё видит, всё за­ме­ча­ет взор поэта, на всё бес­че­ло­веч­ное, тре­вож­ное, горь­кое в жизни от­зы­ва­ет­ся его чут­кая, легко ра­ни­мая душа. (15)Даже там, где в сти­хах, ка­за­лось бы, речь идёт не о че­ло­ве­ке, глав­ным для поэта остаётся Че­ло­век, его от­но­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру, его мо­раль­ный, нрав­ствен­ный облик.

(16)Лишь поэт, ко­то­ро­го до глу­би­ны души вол­но­ва­ла и кра­со­та род­ных его «ря­зан­ских раз­до­лий», и судь­ба «Руси кре­стьян­ской» в «су­ро­вые, гроз­ные годы» ре­во­лю­ции, и бу­ду­щее всего «шара зем­но­го», мог со­здать «Ино­нию» и «Со­ро­ко­уст», «Пугачёва» и «Стра­ну не­го­дя­ев», «Русь Со­вет­скую» и «Пись­мо к жен­щи­не», «Чёрного че­ло­ве­ка» и «Анну Сне­ги­ну». (17)Есе­нин был кров­но свя­зан с жиз­нью рус­ско­го кре­стьян­ства. (18)Кра­со­та род­ных рус­ских раз­до­лий, язык со­граж­дан, мо­ло­дец­кая удаль и груст­ная боль рус­ской песни, в ко­то­рой зве­нит на­род­ная душа,  — всё это было для поэта ор­га­ни­че­ски род­ным и близ­ким. (19)Всё, что несло горе и стра­да­ние его на­ро­ду, было чуждо поэту. (20)Твор­че­ство Есе­ни­на  — твор­че­ство под­лин­но ве­ли­ко­го на­ци­о­наль­но­го поэта.

(21)А ли­ри­ко-фи­ло­соф­ские стихи Есе­ни­на! (22)Такие, как «Не жалею, не зову, не плачу…», «От­го­во­ри­ла роща зо­ло­тая…», «Мы те­перь ухо­дим по­не­мно­гу…», «Спит ко­выль. Рав­ни­на до­ро­гая…» и дру­гие. (23)Сколь­ко ра­до­сти при­но­сил поэт людям, от­кры­вая перед ними свет­лые дали, новые го­ри­зон­ты пре­крас­но­го в жизни! (24)Сколь­ко людей со­гре­ва­ло свои серд­ца у чу­дес­но­го ко­ст­ра по­э­зии Есе­ни­на, сколь­ко на­сла­жда­лось за­ду­шев­ны­ми зву­ка­ми его лиры. (25)Сколь­ко в ней са­мо­го со­кро­вен­но­го, есе­нин­ско­го, лично пе­ре­жи­то­го по­этом, и сколь­ко об­ще­че­ло­ве­че­ской доб­ро­ты и сер­деч­но­го тепла, ко­то­рых и ныне явно не хва­та­ет на нашей пла­не­те.

(26)Путь к ис­ти­не, к Че­ло­ве­ку но­во­го мира ока­зал­ся на ред­кость су­ро­вым и мно­го­труд­ным. (27)Есе­нин «вы­дю­жил», вы­стра­дал этот путь каж­дой стро­кой своих сти­хов, всей своей бур­ной, дерз­ко не­по­вто­ри­мой, пре­крас­ной жиз­нью.

(По Ю. Про­ку­ше­ву)