(1)Антон Пав­ло­вич Чехов был одним из самых ду­шев­ных людей, ко­то­рых я когда-либо знал; и я не скажу ни­че­го но­во­го, от­ме­тив, что в нём были видны боль­шой ум и боль­шая ду­хов­ная сила, но, кроме того, в его внеш­но­сти, в ма­не­ре дер­жать себя скво­зи­ло какое-то врождённое бла­го­род­ство, ис­крен­ность, точно он был стран­ным и чуж­дым при­шель­цем в доме ро­ди­те­лей, быть может, и милых (мать Че­хо­ва), но со­всем уже не­за­тей­ли­вых людей. (2)И мне ка­за­лось, что от Че­хо­ва не может укрыть­ся ни ма­лей­шая фальшь и ему не­воз­мож­но со­лгать. (3)Ещё один факт: А. П. Чехов ничто так не любил в че­ло­ве­ке, как та­лант, и людей, об­на­ру­жи­вав­ших хотя бы не­боль­шие блёстки та­лан­та, не стес­ня­ясь, вы­де­лял из среды за­уряд­ной толпы. (4)При всей де­ли­кат­но­сти и мяг­ко­сти пи­са­тель умел спо­кой­но, доб­ро­душ­но, но вме­сте с тем твёрдо ста­вить на своё место за­ры­вав­ших­ся лиц.

(По А. Ла­за­ре­ву-Гру­зин­ско­му)

(1)Антон Пав­ло­вич Чехов был одним из самых ду­шев­ных людей, ко­то­рых я когда-либо знал; и я не скажу ни­че­го но­во­го, от­ме­тив, что в нём были видны боль­шой ум и боль­шая ду­хов­ная сила, но, кроме того, в его внеш­но­сти, в ма­не­ре дер­жать себя скво­зи­ло какое-то врождённое бла­го­род­ство, ис­крен­ность, точно он был стран­ным и чуж­дым при­шель­цем в доме ро­ди­те­лей, быть может, и милых (мать Че­хо­ва), но со­всем уже не­за­тей­ли­вых людей. (2)И мне ка­за­лось, что от Че­хо­ва не может укрыть­ся ни ма­лей­шая фальшь и ему не­воз­мож­но со­лгать. (3)Ещё один факт: А. П. Чехов ничто так не любил в че­ло­ве­ке, как та­лант, и людей, об­на­ру­жи­вав­ших хотя бы не­боль­шие блёстки та­лан­та, не стес­ня­ясь, вы­де­лял из среды за­уряд­ной толпы. (4)При всей де­ли­кат­но­сти и мяг­ко­сти пи­са­тель умел спо­кой­но, доб­ро­душ­но, но вме­сте с тем твёрдо ста­вить на своё место за­ры­вав­ших­ся лиц.

(По А. Ла­за­ре­ву-Гру­зин­ско­му)

(1)У лю­бо­го че­ло­ве­ка есть место его рож­де­ния. (2)Та точка на Земле, где он впер­вые на­брал в грудь воз­ду­ха и за­кри­чал.

(3)Мне ска­зоч­но по­вез­ло: я издал свой пер­вый крик и уви­дел свой пер­вый свет в го­ро­де Смо­лен­ске. (4)По­вез­ло не по­то­му, что он не­ска­зан­но кра­сив и эпи­че­ски дре­вен  — есть мно­же­ство го­ро­дов и кра­си­вее, и древ­нее его. (5)По­вез­ло по­то­му, что Смо­ленск моего дет­ства был го­ро­дом-пло­том, на ко­то­ром ис­ка­ли спа­се­ния ты­ся­чи тер­пя­щих бед­ствие. (6)И я рос среди людей, плы­ву­щих на плоту.

(7)Ис­то­рия и гео­гра­фия пре­вра­ща­ют город в плот, плы­ву­щий по те­че­нию вре­ме­ни. (8)Гео­гра­фи­че­ски город Смо­ленск  — в глу­бо­кой древ­но­сти сто­ли­ца мо­гу­ще­ствен­но­го пле­ме­ни сла­вян-кри­ви­чей  — рас­по­ло­жен на Дне­пре. (9)Это веч­ная гра­ни­ца между Русью и Лит­вой, между Мос­ков­ским ве­ли­ким кня­же­ством и Речью Поспо­ли­той, между Во­сто­ком и За­па­дом, между Се­ве­ром и Югом. (10)Ис­то­рия рас­ка­чи­ва­ла на­ро­ды и го­су­дар­ства, и люд­ские волны, на­ка­ты­ва­ясь на при­гра­нич­ный Смо­ленск, раз­би­ва­лись о его стены и стой­кость его за­щит­ни­ков, а брыз­ги осе­да­ли в виде поль­ских квар­та­лов, ла­тыш­ских улиц, та­тар­ских при­го­ро­дов, не­мец­ких сло­бо­док и ев­рей­ских по­се­ле­ний. (11)И всё это раз­но­язы­кое и раз­но­уклад­ное на­се­ле­ние объ­еди­ня­лось в общей для всех фор­му­ле ЖИ­ТЕЛЬ ГО­РО­ДА СМО­ЛЕН­СКА. (12)Здесь по­бе­ди­те­ли род­ни­лись с по­беждёнными; здесь вче­раш­ние хо­зя­е­ва пре­вра­ща­лись в се­го­дняш­них слуг, чтобы зав­тра друж­но и упор­но от­би­вать­ся от об­ще­го врага; сюда стре­ми­лись опаль­ные моск­ви­чи, тве­ря­ки и яро­слав­цы, чтобы из­бе­жать гнева силь­ных мира сего. (13)И каж­дый тащил свои по­жит­ки, если под ними по­ни­мать на­ци­о­наль­ные обы­чаи, се­мей­ные тра­ди­ции и фа­миль­ные при­выч­ки. (14)Смо­ленск был пло­том, и я плыл на этом плоту среди по­жит­ков моих раз­но­п­лемённых зем­ля­ков через соб­ствен­ное дет­ство.

(15)В Смо­лен­ске моего дет­ства помню Храм. (16)Двери его были рас­пах­ну­ты во все сто­ро­ны света. (17)И никто не спра­ши­вал, какой ты на­ци­о­наль­но­сти и кто твои ро­ди­те­ли. (18)Имя этого Храма  — Добро. (19)И дет­ство, и город ды­ша­ли Доб­ром, и я не знаю, что было вме­сти­ли­щем этого Добра  — дет­ство или Смо­ленск.

— (20)Эй, ре­бя­тиш­ки, от­не­си­те-ка ба­буш­ке кошёлку до дома!

(21)Так мог ска­зать  — и го­во­рил!  — любой про­хо­жий любым ре­бя­там, иг­ра­ю­щим на гор­ба­тых смо­лен­ских ули­цах. (22)Про­хо­жий мог быть кем угод­но  — рус­ским или эс­тон­цем, ев­ре­ем или та­та­ри­ном, цы­га­ном или гре­ком, а ста­руш­ка тем более: это счи­та­лось нор­мой жизни, и я не помню, чтобы кто-либо из за­иг­рав­ших­ся детей не вы­пол­нил по­доб­но­го рас­по­ря­же­ния. (23)По­вто­ряю, по­мощь вос­при­ни­ма­лась как норма, ибо жизнь порой не­лас­ко­ва к людям и вы­жить можно, толь­ко ощу­щая плечо со­се­да. (24)Ко­неч­но, такая по­мощь  — про­стей­шая форма Добра, но любой подъём на­чи­на­ет­ся с пер­во­го шага.

(25)Я был бы со­всем дру­гим, если бы не ро­дил­ся в древ­ней­шем го­ро­де Рос­сии, в го­ро­де, став­шим пло­том, на ко­то­ром плывёт сквозь время Рос­сии её душа. (26)На ко­то­ром спа­са­ют­ся от мора, го­ло­да и по­жа­ра, не думая о том, чьи де­я­ния при­нес­ли это все­лен­ское горе, не ис­пы­ты­вая ни злобы, ни не­на­ви­сти. (27)Я люблю тебя, ста­рый Смо­ленск, ибо ты  — ко­лы­бель дет­ства моего.

(28)Об­ра­зы дет­ства всю жизнь живут в че­ло­ве­ке, и  — кто знает?  — не они ли по­след­ни­ми за­гля­ды­ва­ют в его туск­не­ю­щие глаза? (29)Пойте гимны земле ва­ше­го Дет­ства, ибо это и есть ваша Ро­ди­на. (30)Пойте себе, своим детям и детям ваших детей, влюб­ляя их в то, что они обя­за­ны лю­бить, бе­речь и за­щи­щать пуще соб­ствен­ной жизни.

(По Б. Ва­си­лье­ву)

(1)У лю­бо­го че­ло­ве­ка есть место его рож­де­ния. (2)Та точка на Земле, где он впер­вые на­брал в грудь воз­ду­ха и за­кри­чал.

(3)Мне ска­зоч­но по­вез­ло: я издал свой пер­вый крик и уви­дел свой пер­вый свет в го­ро­де Смо­лен­ске. (4)По­вез­ло не по­то­му, что он не­ска­зан­но кра­сив и эпи­че­ски дре­вен  — есть мно­же­ство го­ро­дов и кра­си­вее, и древ­нее его. (5)По­вез­ло по­то­му, что Смо­ленск моего дет­ства был го­ро­дом-пло­том, на ко­то­ром ис­ка­ли спа­се­ния ты­ся­чи тер­пя­щих бед­ствие. (6)И я рос среди людей, плы­ву­щих на плоту.

(7)Ис­то­рия и гео­гра­фия пре­вра­ща­ют город в плот, плы­ву­щий по те­че­нию вре­ме­ни. (8)Гео­гра­фи­че­ски город Смо­ленск  — в глу­бо­кой древ­но­сти сто­ли­ца мо­гу­ще­ствен­но­го пле­ме­ни сла­вян-кри­ви­чей  — рас­по­ло­жен на Дне­пре. (9)Это веч­ная гра­ни­ца между Русью и Лит­вой, между Мос­ков­ским ве­ли­ким кня­же­ством и Речью Поспо­ли­той, между Во­сто­ком и За­па­дом, между Се­ве­ром и Югом. (10)Ис­то­рия рас­ка­чи­ва­ла на­ро­ды и го­су­дар­ства, и люд­ские волны, на­ка­ты­ва­ясь на при­гра­нич­ный Смо­ленск, раз­би­ва­лись о его стены и стой­кость его за­щит­ни­ков, а брыз­ги осе­да­ли в виде поль­ских квар­та­лов, ла­тыш­ских улиц, та­тар­ских при­го­ро­дов, не­мец­ких сло­бо­док и ев­рей­ских по­се­ле­ний. (11)И всё это раз­но­язы­кое и раз­но­уклад­ное на­се­ле­ние объ­еди­ня­лось в общей для всех фор­му­ле ЖИ­ТЕЛЬ ГО­РО­ДА СМО­ЛЕН­СКА. (12)Здесь по­бе­ди­те­ли род­ни­лись с по­беждёнными; здесь вче­раш­ние хо­зя­е­ва пре­вра­ща­лись в се­го­дняш­них слуг, чтобы зав­тра друж­но и упор­но от­би­вать­ся от об­ще­го врага; сюда стре­ми­лись опаль­ные моск­ви­чи, тве­ря­ки и яро­слав­цы, чтобы из­бе­жать гнева силь­ных мира сего. (13)И каж­дый тащил свои по­жит­ки, если под ними по­ни­мать на­ци­о­наль­ные обы­чаи, се­мей­ные тра­ди­ции и фа­миль­ные при­выч­ки. (14)Смо­ленск был пло­том, и я плыл на этом плоту среди по­жит­ков моих раз­но­п­лемённых зем­ля­ков через соб­ствен­ное дет­ство.

(15)В Смо­лен­ске моего дет­ства помню Храм. (16)Двери его были рас­пах­ну­ты во все сто­ро­ны света. (17)И никто не спра­ши­вал, какой ты на­ци­о­наль­но­сти и кто твои ро­ди­те­ли. (18)Имя этого Храма  — Добро. (19)И дет­ство, и город ды­ша­ли Доб­ром, и я не знаю, что было вме­сти­ли­щем этого Добра  — дет­ство или Смо­ленск.

— (20)Эй, ре­бя­тиш­ки, от­не­си­те-ка ба­буш­ке кошёлку до дома!

(21)Так мог ска­зать  — и го­во­рил!  — любой про­хо­жий любым ре­бя­там, иг­ра­ю­щим на гор­ба­тых смо­лен­ских ули­цах. (22)Про­хо­жий мог быть кем угод­но  — рус­ским или эс­тон­цем, ев­ре­ем или та­та­ри­ном, цы­га­ном или гре­ком, а ста­руш­ка тем более: это счи­та­лось нор­мой жизни, и я не помню, чтобы кто-либо из за­иг­рав­ших­ся детей не вы­пол­нил по­доб­но­го рас­по­ря­же­ния. (23)По­вто­ряю, по­мощь вос­при­ни­ма­лась как норма, ибо жизнь порой не­лас­ко­ва к людям и вы­жить можно, толь­ко ощу­щая плечо со­се­да. (24)Ко­неч­но, такая по­мощь  — про­стей­шая форма Добра, но любой подъём на­чи­на­ет­ся с пер­во­го шага.

(25)Я был бы со­всем дру­гим, если бы не ро­дил­ся в древ­ней­шем го­ро­де Рос­сии, в го­ро­де, став­шим пло­том, на ко­то­ром плывёт сквозь время Рос­сии её душа. (26)На ко­то­ром спа­са­ют­ся от мора, го­ло­да и по­жа­ра, не думая о том, чьи де­я­ния при­нес­ли это все­лен­ское горе, не ис­пы­ты­вая ни злобы, ни не­на­ви­сти. (27)Я люблю тебя, ста­рый Смо­ленск, ибо ты  — ко­лы­бель дет­ства моего.

(28)Об­ра­зы дет­ства всю жизнь живут в че­ло­ве­ке, и  — кто знает?  — не они ли по­след­ни­ми за­гля­ды­ва­ют в его туск­не­ю­щие глаза? (29)Пойте гимны земле ва­ше­го Дет­ства, ибо это и есть ваша Ро­ди­на. (30)Пойте себе, своим детям и детям ваших детей, влюб­ляя их в то, что они обя­за­ны лю­бить, бе­речь и за­щи­щать пуще соб­ствен­ной жизни.

(По Б. Ва­си­лье­ву)

(1)У лю­бо­го че­ло­ве­ка есть место его рож­де­ния. (2)Та точка на Земле, где он впер­вые на­брал в грудь воз­ду­ха и за­кри­чал.

(3)Мне ска­зоч­но по­вез­ло: я издал свой пер­вый крик и уви­дел свой пер­вый свет в го­ро­де Смо­лен­ске. (4)По­вез­ло не по­то­му, что он не­ска­зан­но кра­сив и эпи­че­ски дре­вен  — есть мно­же­ство го­ро­дов и кра­си­вее, и древ­нее его. (5)По­вез­ло по­то­му, что Смо­ленск моего дет­ства был го­ро­дом-пло­том, на ко­то­ром ис­ка­ли спа­се­ния ты­ся­чи тер­пя­щих бед­ствие. (6)И я рос среди людей, плы­ву­щих на плоту.

(7)Ис­то­рия и гео­гра­фия пре­вра­ща­ют город в плот, плы­ву­щий по те­че­нию вре­ме­ни. (8)Гео­гра­фи­че­ски город Смо­ленск  — в глу­бо­кой древ­но­сти сто­ли­ца мо­гу­ще­ствен­но­го пле­ме­ни сла­вян-кри­ви­чей  — рас­по­ло­жен на Дне­пре. (9)Это веч­ная гра­ни­ца между Русью и Лит­вой, между Мос­ков­ским ве­ли­ким кня­же­ством и Речью Поспо­ли­той, между Во­сто­ком и За­па­дом, между Се­ве­ром и Югом. (10)Ис­то­рия рас­ка­чи­ва­ла на­ро­ды и го­су­дар­ства, и люд­ские волны, на­ка­ты­ва­ясь на при­гра­нич­ный Смо­ленск, раз­би­ва­лись о его стены и стой­кость его за­щит­ни­ков, а брыз­ги осе­да­ли в виде поль­ских квар­та­лов, ла­тыш­ских улиц, та­тар­ских при­го­ро­дов, не­мец­ких сло­бо­док и ев­рей­ских по­се­ле­ний. (11)И всё это раз­но­язы­кое и раз­но­уклад­ное на­се­ле­ние объ­еди­ня­лось в общей для всех фор­му­ле ЖИ­ТЕЛЬ ГО­РО­ДА СМО­ЛЕН­СКА. (12)Здесь по­бе­ди­те­ли род­ни­лись с по­беждёнными; здесь вче­раш­ние хо­зя­е­ва пре­вра­ща­лись в се­го­дняш­них слуг, чтобы зав­тра друж­но и упор­но от­би­вать­ся от об­ще­го врага; сюда стре­ми­лись опаль­ные моск­ви­чи, тве­ря­ки и яро­слав­цы, чтобы из­бе­жать гнева силь­ных мира сего. (13)И каж­дый тащил свои по­жит­ки, если под ними по­ни­мать на­ци­о­наль­ные обы­чаи, се­мей­ные тра­ди­ции и фа­миль­ные при­выч­ки. (14)Смо­ленск был пло­том, и я плыл на этом плоту среди по­жит­ков моих раз­но­п­лемённых зем­ля­ков через соб­ствен­ное дет­ство.

(15)В Смо­лен­ске моего дет­ства помню Храм. (16)Двери его были рас­пах­ну­ты во все сто­ро­ны света. (17)И никто не спра­ши­вал, какой ты на­ци­о­наль­но­сти и кто твои ро­ди­те­ли. (18)Имя этого Храма  — Добро. (19)И дет­ство, и город ды­ша­ли Доб­ром, и я не знаю, что было вме­сти­ли­щем этого Добра  — дет­ство или Смо­ленск.

— (20)Эй, ре­бя­тиш­ки, от­не­си­те-ка ба­буш­ке кошёлку до дома!

(21)Так мог ска­зать  — и го­во­рил!  — любой про­хо­жий любым ре­бя­там, иг­ра­ю­щим на гор­ба­тых смо­лен­ских ули­цах. (22)Про­хо­жий мог быть кем угод­но  — рус­ским или эс­тон­цем, ев­ре­ем или та­та­ри­ном, цы­га­ном или гре­ком, а ста­руш­ка тем более: это счи­та­лось нор­мой жизни, и я не помню, чтобы кто-либо из за­иг­рав­ших­ся детей не вы­пол­нил по­доб­но­го рас­по­ря­же­ния. (23)По­вто­ряю, по­мощь вос­при­ни­ма­лась как норма, ибо жизнь порой не­лас­ко­ва к людям и вы­жить можно, толь­ко ощу­щая плечо со­се­да. (24)Ко­неч­но, такая по­мощь  — про­стей­шая форма Добра, но любой подъём на­чи­на­ет­ся с пер­во­го шага.

(25)Я был бы со­всем дру­гим, если бы не ро­дил­ся в древ­ней­шем го­ро­де Рос­сии, в го­ро­де, став­шим пло­том, на ко­то­ром плывёт сквозь время Рос­сии её душа. (26)На ко­то­ром спа­са­ют­ся от мора, го­ло­да и по­жа­ра, не думая о том, чьи де­я­ния при­нес­ли это все­лен­ское горе, не ис­пы­ты­вая ни злобы, ни не­на­ви­сти. (27)Я люблю тебя, ста­рый Смо­ленск, ибо ты  — ко­лы­бель дет­ства моего.

(28)Об­ра­зы дет­ства всю жизнь живут в че­ло­ве­ке, и  — кто знает?  — не они ли по­след­ни­ми за­гля­ды­ва­ют в его туск­не­ю­щие глаза? (29)Пойте гимны земле ва­ше­го Дет­ства, ибо это и есть ваша Ро­ди­на. (30)Пойте себе, своим детям и детям ваших детей, влюб­ляя их в то, что они обя­за­ны лю­бить, бе­речь и за­щи­щать пуще соб­ствен­ной жизни.

(По Б. Ва­си­лье­ву)