(1)На рас­цве­те жанра ве­стер­на с ло­ша­дь­ми де­ла­ли прак­ти­че­ски что угод­но, ведь спе­ци­аль­но обу­чен­ных жи­вот­ных и ком­пью­тер­ной гра­фи­ки тогда не было. (2)Мно­гие ло­ша­ди во время съе­мок по­лу­ча­ли уве­чья и по­ги­ба­ли.

(3)После слу­чая на съем­ках филь­ма «Атака лег­кой ка­ва­ле­рии» (1936), где по­стра­да­ло 125 и по­гиб­ло 25 жи­вот­ных, Кон­гресс США решил при­нять меры про­тив же­сто­ко­го об­ра­ще­ния с жи­вот­ны­ми. (4)Но по-на­сто­я­ще­му зна­чи­мым стал слу­чай на съем­ках «Джес­си Джеймс. Герой вне вре­ме­ни» (1938), где двух ло­ша­дей бук­валь­но за­ста­ви­ли спрыг­нуть с об­ры­ва. (5)Этот ин­ци­дент вско­лых­нул об­ще­ство, и в итоге по­явил­ся свод пра­вил по за­щи­те жи­вот­ных, в том числе и фраза «В ходе съе­мок ни одно жи­вот­ное не по­стра­да­ло», ко­то­рую стали до­бав­лять в фи­наль­ные титры.

(1)На рас­цве­те жанра ве­стер­на с ло­ша­дь­ми де­ла­ли прак­ти­че­ски что угод­но, ведь спе­ци­аль­но обу­чен­ных жи­вот­ных и ком­пью­тер­ной гра­фи­ки тогда не было. (2)Мно­гие ло­ша­ди во время съе­мок по­лу­ча­ли уве­чья и по­ги­ба­ли.

(3)После слу­чая на съем­ках филь­ма «Атака лег­кой ка­ва­ле­рии» (1936), где по­стра­да­ло 125 и по­гиб­ло 25 жи­вот­ных, Кон­гресс США решил при­нять меры про­тив же­сто­ко­го об­ра­ще­ния с жи­вот­ны­ми. (4)Но по-на­сто­я­ще­му зна­чи­мым стал слу­чай на съем­ках «Джес­си Джеймс. Герой вне вре­ме­ни» (1938), где двух ло­ша­дей бук­валь­но за­ста­ви­ли спрыг­нуть с об­ры­ва. (5)Этот ин­ци­дент вско­лых­нул об­ще­ство, и в итоге по­явил­ся свод пра­вил по за­щи­те жи­вот­ных, в том числе и фраза «В ходе съе­мок ни одно жи­вот­ное не по­стра­да­ло», ко­то­рую стали до­бав­лять в фи­наль­ные титры.

(1)Для нас Ва­си­лий Дмит­ри­е­вич По­ле­нов пре­жде всего автор «Мос­ков­ско­го дво­ри­ка», «Ба­буш­ки­но­го сада», «У ворот усадь­бы», где чув­ству­ют­ся мяг­кие эле­ги­че­ские ноты, где есть ощу­ще­ние ухо­дя­щей в про­шлое ста­ри­ны.

(2)Имен­но «Мос­ков­ским дво­ри­ком» В. По­ле­нов де­бю­ти­ро­вал на вы­став­ке пе­ре­движ­ни­ков.

(3)Пред­по­ла­га­ют, что од­на­ж­ды, по­се­лив­шись в Труб­ни­ков­ском пе­ре­ул­ке, Ва­си­лий Дмит­ри­е­вич из окна уви­дел свой «Мос­ков­ский дво­рик». (4)Ка­за­лось бы, что в нём осо­бен­но­го? (5)Куры ко­па­ют­ся в земле. (6)Ло­шадь при­уны­ла возле своей те­ле­ги. (7)Ре­бя­тиш­ки иг­ра­ют на ро­маш­ко­вой лу­жай­ке. (8)Жен­щи­на несёт воду в ведре. (9)По­ло­щет­ся в воз­ду­хе мокрое бельё; де­ре­вья, змей­ка троп­ки, са­ра­юш­ки… (10)Всё обык­но­вен­но. (11)Но эту обыч­ную кар­ти­ну уви­де­ли глаза ху­дож­ни­ка, на­смот­рев­ши­е­ся на кровь и ужасы войны, вдо­воль на­лю­бо­вав­ши­е­ся еги­пет­ски­ми пи­ра­ми­да­ми и двор­ца­ми с гон­до­ла­ми в Ве­не­ции. (12)Серд­це его уви­де­ло. (13)И дво­рик оза­рил­ся вдруг таким све­том ра­до­сти, таким чув­ством любви и бла­жен­ства, что ма­лень­кий ку­со­чек мос­ков­ской земли сде­лал­ся бес­ко­неч­ной по­э­мой. (14)В обык­но­вен­ном узна­но не­обык­но­вен­ное, в обыч­ном  — оча­ро­ва­ние род­но­го края. (15)Дво­рик стал при­зна­ни­ем в любви. (16)Любви к Ро­ди­не.

(17)Сам В. Д. По­ле­нов на­зы­вал себя пред­ста­ви­те­лем пей­заж­но-⁠бы­то­во­го жанра. (18)Со­гла­сить­ся с этим труд­но. (19)Он объ­яс­ня­ет­ся в любви своей земле, сво­е­му краю не­спо­кой­но, пылко, об­жи­га­ю­ще. (20)Разве не ро­ман­тич­на «Осень в Аб­рам­це­ве»  — «Фе­дюш­ки­но вос­по­ми­на­ние», кар­ти­на-па­мять о сыне? (21)Она во­бра­ла в себя зо­ву­щую те­мень, яркую алость и успо­ка­и­ва­ю­щую жел­тиз­ну. (22)От­све­ты этой буй­ной па­лит­ры ткут в воде бо­га­тый ковёр… (23)Из хо­ло­пье­го цар­ства В. По­ле­нов ухо­дит в мяг­кий, пре­крас­ный, воз­вы­ша­ю­щий мир при­ро­ды. (24)Ры­же­ва­то-дым­ча­тые ку­сти­ки в кар­ти­не «Ран­ний снег» усе­лись на снегу, слов­но зайцы, по­ло­са уга­са­ю­ще­го осен­не­го пла­ме­ни от­де­ля­ет белую пе­ле­ну от реки. (25)А над всем этим  — яркое небо, уже подёрнув­ше­е­ся ту­ма­ном,  — неж­ная пе­ре­ход­ная пора.

(26)На тёмной глади «За­рос­ше­го пруда» бу­ро­ва­то-крас­ные и зелёные ли­стья кув­шин­ки, пят­ныш­ки лилий. (27)Вре­мен­ный тупик, за­стой и ожи­да­ние бли­зя­щей­ся грозы: что-то про­изойдёт, слу­чит­ся… (28)А когда об­жи­га­ешь­ся чер­вон­ным зо­ло­том и про­ры­ва­ю­щим­ся зелёным буй­ством «Зо­ло­той осени», не­воль­но ду­ма­ешь: че­ло­ве­ку, столь прон­зи­тель­но ощу­щав­ше­му при­ро­ду, труд­но было жить, не захлёбы­ва­ясь той боль­шой ра­до­стью, ко­то­рую она ему да­ри­ла.

(29)Од­на­ж­ды, вер­нув­шись в оче­ред­ной раз из за­гра­нич­ной по­езд­ки, В. Д. По­ле­нов по­ссо­рил­ся со В. В. Ста­со­вым: тому вдруг по­ка­за­лось, что жи­во­пись у В. По­ле­но­ва какая-то не­рус­ская. (30)И во­об­ще, жить бы ему за гра­ни­цей. (31)А он всей душой толь­ко и тя­нул­ся к Рос­сии: «…прямо подло жить в Ев­ро­пе, когда в Рос­сии надо ра­бо­тать… Чув­ствую себя… без почвы, без смыс­ла…».

(По В. Ли­па­то­ву)

(1)Для нас Ва­си­лий Дмит­ри­е­вич По­ле­нов пре­жде всего автор «Мос­ков­ско­го дво­ри­ка», «Ба­буш­ки­но­го сада», «У ворот усадь­бы», где чув­ству­ют­ся мяг­кие эле­ги­че­ские ноты, где есть ощу­ще­ние ухо­дя­щей в про­шлое ста­ри­ны.

(2)Имен­но «Мос­ков­ским дво­ри­ком» В. По­ле­нов де­бю­ти­ро­вал на вы­став­ке пе­ре­движ­ни­ков.

(3)Пред­по­ла­га­ют, что од­на­ж­ды, по­се­лив­шись в Труб­ни­ков­ском пе­ре­ул­ке, Ва­си­лий Дмит­ри­е­вич из окна уви­дел свой «Мос­ков­ский дво­рик». (4)Ка­за­лось бы, что в нём осо­бен­но­го? (5)Куры ко­па­ют­ся в земле. (6)Ло­шадь при­уны­ла возле своей те­ле­ги. (7)Ре­бя­тиш­ки иг­ра­ют на ро­маш­ко­вой лу­жай­ке. (8)Жен­щи­на несёт воду в ведре. (9)По­ло­щет­ся в воз­ду­хе мокрое бельё; де­ре­вья, змей­ка троп­ки, са­ра­юш­ки… (10)Всё обык­но­вен­но. (11)Но эту обыч­ную кар­ти­ну уви­де­ли глаза ху­дож­ни­ка, на­смот­рев­ши­е­ся на кровь и ужасы войны, вдо­воль на­лю­бо­вав­ши­е­ся еги­пет­ски­ми пи­ра­ми­да­ми и двор­ца­ми с гон­до­ла­ми в Ве­не­ции. (12)Серд­це его уви­де­ло. (13)И дво­рик оза­рил­ся вдруг таким све­том ра­до­сти, таким чув­ством любви и бла­жен­ства, что ма­лень­кий ку­со­чек мос­ков­ской земли сде­лал­ся бес­ко­неч­ной по­э­мой. (14)В обык­но­вен­ном узна­но не­обык­но­вен­ное, в обыч­ном  — оча­ро­ва­ние род­но­го края. (15)Дво­рик стал при­зна­ни­ем в любви. (16)Любви к Ро­ди­не.

(17)Сам В. Д. По­ле­нов на­зы­вал себя пред­ста­ви­те­лем пей­заж­но-⁠бы­то­во­го жанра. (18)Со­гла­сить­ся с этим труд­но. (19)Он объ­яс­ня­ет­ся в любви своей земле, сво­е­му краю не­спо­кой­но, пылко, об­жи­га­ю­ще. (20)Разве не ро­ман­тич­на «Осень в Аб­рам­це­ве»  — «Фе­дюш­ки­но вос­по­ми­на­ние», кар­ти­на-па­мять о сыне? (21)Она во­бра­ла в себя зо­ву­щую те­мень, яркую алость и успо­ка­и­ва­ю­щую жел­тиз­ну. (22)От­све­ты этой буй­ной па­лит­ры ткут в воде бо­га­тый ковёр… (23)Из хо­ло­пье­го цар­ства В. По­ле­нов ухо­дит в мяг­кий, пре­крас­ный, воз­вы­ша­ю­щий мир при­ро­ды. (24)Ры­же­ва­то-дым­ча­тые ку­сти­ки в кар­ти­не «Ран­ний снег» усе­лись на снегу, слов­но зайцы, по­ло­са уга­са­ю­ще­го осен­не­го пла­ме­ни от­де­ля­ет белую пе­ле­ну от реки. (25)А над всем этим  — яркое небо, уже подёрнув­ше­е­ся ту­ма­ном,  — неж­ная пе­ре­ход­ная пора.

(26)На тёмной глади «За­рос­ше­го пруда» бу­ро­ва­то-крас­ные и зелёные ли­стья кув­шин­ки, пят­ныш­ки лилий. (27)Вре­мен­ный тупик, за­стой и ожи­да­ние бли­зя­щей­ся грозы: что-то про­изойдёт, слу­чит­ся… (28)А когда об­жи­га­ешь­ся чер­вон­ным зо­ло­том и про­ры­ва­ю­щим­ся зелёным буй­ством «Зо­ло­той осени», не­воль­но ду­ма­ешь: че­ло­ве­ку, столь прон­зи­тель­но ощу­щав­ше­му при­ро­ду, труд­но было жить, не захлёбы­ва­ясь той боль­шой ра­до­стью, ко­то­рую она ему да­ри­ла.

(29)Од­на­ж­ды, вер­нув­шись в оче­ред­ной раз из за­гра­нич­ной по­езд­ки, В. Д. По­ле­нов по­ссо­рил­ся со В. В. Ста­со­вым: тому вдруг по­ка­за­лось, что жи­во­пись у В. По­ле­но­ва какая-то не­рус­ская. (30)И во­об­ще, жить бы ему за гра­ни­цей. (31)А он всей душой толь­ко и тя­нул­ся к Рос­сии: «…прямо подло жить в Ев­ро­пе, когда в Рос­сии надо ра­бо­тать… Чув­ствую себя… без почвы, без смыс­ла…».

(По В. Ли­па­то­ву)

(1)Для нас Ва­си­лий Дмит­ри­е­вич По­ле­нов пре­жде всего автор «Мос­ков­ско­го дво­ри­ка», «Ба­буш­ки­но­го сада», «У ворот усадь­бы», где чув­ству­ют­ся мяг­кие эле­ги­че­ские ноты, где есть ощу­ще­ние ухо­дя­щей в про­шлое ста­ри­ны.

(2)Имен­но «Мос­ков­ским дво­ри­ком» В. По­ле­нов де­бю­ти­ро­вал на вы­став­ке пе­ре­движ­ни­ков.

(3)Пред­по­ла­га­ют, что од­на­ж­ды, по­се­лив­шись в Труб­ни­ков­ском пе­ре­ул­ке, Ва­си­лий Дмит­ри­е­вич из окна уви­дел свой «Мос­ков­ский дво­рик». (4)Ка­за­лось бы, что в нём осо­бен­но­го? (5)Куры ко­па­ют­ся в земле. (6)Ло­шадь при­уны­ла возле своей те­ле­ги. (7)Ре­бя­тиш­ки иг­ра­ют на ро­маш­ко­вой лу­жай­ке. (8)Жен­щи­на несёт воду в ведре. (9)По­ло­щет­ся в воз­ду­хе мокрое бельё; де­ре­вья, змей­ка троп­ки, са­ра­юш­ки… (10)Всё обык­но­вен­но. (11)Но эту обыч­ную кар­ти­ну уви­де­ли глаза ху­дож­ни­ка, на­смот­рев­ши­е­ся на кровь и ужасы войны, вдо­воль на­лю­бо­вав­ши­е­ся еги­пет­ски­ми пи­ра­ми­да­ми и двор­ца­ми с гон­до­ла­ми в Ве­не­ции. (12)Серд­це его уви­де­ло. (13)И дво­рик оза­рил­ся вдруг таким све­том ра­до­сти, таким чув­ством любви и бла­жен­ства, что ма­лень­кий ку­со­чек мос­ков­ской земли сде­лал­ся бес­ко­неч­ной по­э­мой. (14)В обык­но­вен­ном узна­но не­обык­но­вен­ное, в обыч­ном  — оча­ро­ва­ние род­но­го края. (15)Дво­рик стал при­зна­ни­ем в любви. (16)Любви к Ро­ди­не.

(17)Сам В. Д. По­ле­нов на­зы­вал себя пред­ста­ви­те­лем пей­заж­но-⁠бы­то­во­го жанра. (18)Со­гла­сить­ся с этим труд­но. (19)Он объ­яс­ня­ет­ся в любви своей земле, сво­е­му краю не­спо­кой­но, пылко, об­жи­га­ю­ще. (20)Разве не ро­ман­тич­на «Осень в Аб­рам­це­ве»  — «Фе­дюш­ки­но вос­по­ми­на­ние», кар­ти­на-па­мять о сыне? (21)Она во­бра­ла в себя зо­ву­щую те­мень, яркую алость и успо­ка­и­ва­ю­щую жел­тиз­ну. (22)От­све­ты этой буй­ной па­лит­ры ткут в воде бо­га­тый ковёр… (23)Из хо­ло­пье­го цар­ства В. По­ле­нов ухо­дит в мяг­кий, пре­крас­ный, воз­вы­ша­ю­щий мир при­ро­ды. (24)Ры­же­ва­то-дым­ча­тые ку­сти­ки в кар­ти­не «Ран­ний снег» усе­лись на снегу, слов­но зайцы, по­ло­са уга­са­ю­ще­го осен­не­го пла­ме­ни от­де­ля­ет белую пе­ле­ну от реки. (25)А над всем этим  — яркое небо, уже подёрнув­ше­е­ся ту­ма­ном,  — неж­ная пе­ре­ход­ная пора.

(26)На тёмной глади «За­рос­ше­го пруда» бу­ро­ва­то-крас­ные и зелёные ли­стья кув­шин­ки, пят­ныш­ки лилий. (27)Вре­мен­ный тупик, за­стой и ожи­да­ние бли­зя­щей­ся грозы: что-то про­изойдёт, слу­чит­ся… (28)А когда об­жи­га­ешь­ся чер­вон­ным зо­ло­том и про­ры­ва­ю­щим­ся зелёным буй­ством «Зо­ло­той осени», не­воль­но ду­ма­ешь: че­ло­ве­ку, столь прон­зи­тель­но ощу­щав­ше­му при­ро­ду, труд­но было жить, не захлёбы­ва­ясь той боль­шой ра­до­стью, ко­то­рую она ему да­ри­ла.

(29)Од­на­ж­ды, вер­нув­шись в оче­ред­ной раз из за­гра­нич­ной по­езд­ки, В. Д. По­ле­нов по­ссо­рил­ся со В. В. Ста­со­вым: тому вдруг по­ка­за­лось, что жи­во­пись у В. По­ле­но­ва какая-то не­рус­ская. (30)И во­об­ще, жить бы ему за гра­ни­цей. (31)А он всей душой толь­ко и тя­нул­ся к Рос­сии: «…прямо подло жить в Ев­ро­пе, когда в Рос­сии надо ра­бо­тать… Чув­ствую себя… без почвы, без смыс­ла…».

(По В. Ли­па­то­ву)