Про­чи­тай­те текст и вы­пол­ни­те за­да­ния 1–2.

(1)...Изо­гну­лась берёза, тя­нет­ся квер­ху, ослеп­ляя своей бе­лиз­ной, а рядом бе­ле­ют ство­лы её со­се­док; вдали зо­ло­тит­ся на солн­це по­лос­ка зим­не­го леса, и надо всем этим миром рас­сти­ла­ет­ся огром­ное синее небо. (2)«В то не­обы­чай­ное утро,  — рас­ска­зы­вал ве­ли­кий И. Э. Гра­барь о со­зда­нии «Фев­раль­ской ла­зу­ри»,  — при­ро­да празд­но­ва­ла какой-то не­бы­ва­лый празд­ник  — празд­ник ла­зо­ре­во­го неба, жем­чуж­ных берёз, ко­рал­ло­вых веток и сап­фи­ро­вых теней на си­ре­не­вом снегу». (3)Ху­дож­ник стоял около див­но­го эк­зем­пля­ра берёзы, ред­кост­но­го по рит­ми­че­ско­му стро­е­нию вет­вей и, за­гля­дев­шись на неё, уро­нил палку, на­гнул­ся, чтобы её под­нять, а когда взгля­нул на вер­хуш­ку берёзы снизу, с по­верх­но­сти снега, то обо­млел от от­крыв­ше­го­ся перед ним зре­ли­ща фан­та­сти­че­ской кра­со­ты: какие-то пе­ре­зво­ны и пе­ре­кли­ка­ния всех цве­тов ра­ду­ги, объ­единённые го­лу­бой эма­лью неба... (4)Позже Гра­барь вспо­ми­нал, что, вер­нув­шись в 1901 году в Рос­сию, он был не­ска­зан­но по­трясён кра­со­тою рус­ско­го пей­за­жа: нигде он не видел таких чу­дес­ных берёзовых рощ, таких «вос­хи­ти­тель­ных вёсен, зо­ло­тых осе­ней, свер­ка­ю­щих инеев».

 

(По И. Дол­го­по­ло­ву)

Про­чи­тай­те текст и вы­пол­ни­те за­да­ния 1–2.

(1)...Изо­гну­лась берёза, тя­нет­ся квер­ху, ослеп­ляя своей бе­лиз­ной, а рядом бе­ле­ют ство­лы её со­се­док; вдали зо­ло­тит­ся на солн­це по­лос­ка зим­не­го леса, и надо всем этим миром рас­сти­ла­ет­ся огром­ное синее небо. (2)«В то не­обы­чай­ное утро,  — рас­ска­зы­вал ве­ли­кий И. Э. Гра­барь о со­зда­нии «Фев­раль­ской ла­зу­ри»,  — при­ро­да празд­но­ва­ла какой-то не­бы­ва­лый празд­ник  — празд­ник ла­зо­ре­во­го неба, жем­чуж­ных берёз, ко­рал­ло­вых веток и сап­фи­ро­вых теней на си­ре­не­вом снегу». (3)Ху­дож­ник стоял около див­но­го эк­зем­пля­ра берёзы, ред­кост­но­го по рит­ми­че­ско­му стро­е­нию вет­вей и, за­гля­дев­шись на неё, уро­нил палку, на­гнул­ся, чтобы её под­нять, а когда взгля­нул на вер­хуш­ку берёзы снизу, с по­верх­но­сти снега, то обо­млел от от­крыв­ше­го­ся перед ним зре­ли­ща фан­та­сти­че­ской кра­со­ты: какие-то пе­ре­зво­ны и пе­ре­кли­ка­ния всех цве­тов ра­ду­ги, объ­единённые го­лу­бой эма­лью неба... (4)Позже Гра­барь вспо­ми­нал, что, вер­нув­шись в 1901 году в Рос­сию, он был не­ска­зан­но по­трясён кра­со­тою рус­ско­го пей­за­жа: нигде он не видел таких чу­дес­ных берёзовых рощ, таких «вос­хи­ти­тель­ных вёсен, зо­ло­тых осе­ней, свер­ка­ю­щих инеев».

 

(По И. Дол­го­по­ло­ву)

Про­чи­тай­те текст и вы­пол­ни­те за­да­ния 8−10.

(1)Он был го­сте­при­и­мен, как маг­нат. (2)Хле­бо­соль­ство у него до­хо­ди­ло до стра­сти. (3)Сто­и­ло ему по­се­лить­ся в де­рев­не, и он тот­час же при­гла­шал к себе кучу го­стей. (4)Мно­гим это могло по­ка­зать­ся безу­ми­ем: че­ло­век толь­ко что вы­бил­ся из мно­го­лет­ней нужды, ему при­хо­дит­ся таким тяж­ким тру­дом со­дер­жать всю семью  — и мать, и брата, и сест­ру, и отца; у него нет ни гроша на зав­траш­ний день, а он весь свой дом свер­ху до­ни­зу на­би­ва­ет го­стя­ми, и кор­мит их, и раз­вле­ка­ет, и лечит!

(5)Страст­ная лю­бовь к мно­го­люд­ству со­хра­ни­лась у Че­хо­ва до конца его дней. (6)Уже в по­след­ней ста­дии ча­хот­ки, когда он при­е­хал на ко­рот­кое время в Моск­ву, к нему на квар­ти­ру стало сте­кать­ся так много на­ро­ду, что с утра до ночи не было ни ми­ну­ты сво­бод­ной.

(7)Без этой его фе­но­ме­наль­ной об­щи­тель­но­сти, без этой по­сто­ян­ной охоты об­щать­ся с любым че­ло­ве­ком, без этого жгу­че­го его ин­те­ре­са к био­гра­фи­ям, нра­вам, раз­го­во­рам, про­фес­си­ям сотен и тысяч людей он, ко­неч­но, ни­ко­гда не со­здал бы той гран­ди­оз­ной эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го быта вось­ми­де­ся­тых и де­вя­но­стых годов, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся мел­ки­ми рас­ска­за­ми Че­хо­ва. (8)Если бы из всех этих мел­ких рас­ска­зов, из мно­го­том­но­го со­бра­ния его со­чи­не­ний вдруг каким-ни­будь чудом на мос­ков­скую улицу хлы­ну­ли все люди, изоб­ражённые там, про­изо­шла бы ужас­ная свал­ка, ибо столь гу­сто­го мно­го­люд­ства не могла бы вме­стить и самая ши­ро­кая пло­щадь.

(9)Не ве­рит­ся, что все эти толпы людей, ки­ша­щие в че­хов­ских кни­гах, со­зда­ны одним че­ло­ве­ком, что толь­ко два глаза, а не ты­ся­ча глаз с такою не­че­ло­ве­че­ской зор­ко­стью под­смот­ре­ли, за­пом­ни­ли и за­пе­чат­ле­ли навек всё это мно­же­ство же­стов, по­хо­док, улы­бок, фи­зио­но­мий, одежд и что не ты­ся­ча сер­дец, а всего лишь одно вме­сти­ло в себе боли и ра­до­сти этой гро­ма­ды людей.

(10)И как ве­се­ло ему было с лю­дь­ми! (11)С теми, кого он любил. (12)А по­лю­бить­ся ему было не­труд­но, так как, хотя он был че­ло­век бес­по­щад­но на­смеш­ли­вый и каж­до­го, ка­за­лось бы, видел на­сквозь, он при пер­вом зна­ком­стве с лю­дь­ми почти все­гда от­но­сил­ся к ним с пол­ной до­вер­чи­во­стью, и так не­ис­то­щи­ма была его ду­шев­ная щед­рость, что мно­гих людей он был готов на­де­лять бо­гат­ства­ми своей соб­ствен­ной лич­но­сти.

(13)Всех изум­ля­ла тогда имен­но эта сво­бо­да и лёгкость, с ко­то­рой бью­щая в нём через край мо­гу­чая энер­гия твор­че­ства во­пло­ща­лась в не­смет­ное ко­ли­че­ство бес­ко­неч­но раз­но­об­раз­ных рас­ска­зов. (14)С самой ран­ней юно­сти, лет де­сять-две­на­дцать под­ряд, Чехов ра­бо­тал, как фаб­ри­ка, не зная ни ми­ну­ты про­стоя, вы­бра­сы­вая горы про­дук­ции, и, хотя среди этой про­дук­ции на пер­вых порах было не­ма­лое ко­ли­че­ство брака, в ско­ром вре­ме­ни Чехов, ни­сколь­ко не сни­жая своих тем­пов, стал вы­пус­кать, как будто по кон­вей­е­ру, бес­пе­ре­бой­но, один за дру­гим, целые де­сят­ки ше­дев­ров, на­пи­сан­ных с такой вир­ту­оз­но­стью, что иному по­на­до­би­лось бы на каж­дый из них никак не мень­ше по­лу­го­да ра­бо­ты. (15)А он со­зда­вал их без на­ту­ги, чуть ли не еже­днев­но, один за дру­гим.

(16)Через столь­ко ми­ро­вых ка­та­строф, через три войны, через три ре­во­лю­ции про­шла эта юмо­ри­сти­ка Че­хо­ва. (17)Сколь­ко царств ру­ши­лось во­круг, сколь­ко от­гре­ме­ло зна­ме­ни­тых имён, сколь­ко по­за­бы­то про­слав­лен­ных книг, сколь­ко сме­ни­лось ли­те­ра­тур­ных те­че­ний и мод, а эти че­хов­ские од­но­днев­ки как ни в чём не бы­ва­ло живут и живут до сих пор.

 

(По К. Чу­ков­ско­му)

Про­чи­тай­те текст и вы­пол­ни­те за­да­ния 8−10.

(1)Он был го­сте­при­и­мен, как маг­нат. (2)Хле­бо­соль­ство у него до­хо­ди­ло до стра­сти. (3)Сто­и­ло ему по­се­лить­ся в де­рев­не, и он тот­час же при­гла­шал к себе кучу го­стей. (4)Мно­гим это могло по­ка­зать­ся безу­ми­ем: че­ло­век толь­ко что вы­бил­ся из мно­го­лет­ней нужды, ему при­хо­дит­ся таким тяж­ким тру­дом со­дер­жать всю семью  — и мать, и брата, и сест­ру, и отца; у него нет ни гроша на зав­траш­ний день, а он весь свой дом свер­ху до­ни­зу на­би­ва­ет го­стя­ми, и кор­мит их, и раз­вле­ка­ет, и лечит!

(5)Страст­ная лю­бовь к мно­го­люд­ству со­хра­ни­лась у Че­хо­ва до конца его дней. (6)Уже в по­след­ней ста­дии ча­хот­ки, когда он при­е­хал на ко­рот­кое время в Моск­ву, к нему на квар­ти­ру стало сте­кать­ся так много на­ро­ду, что с утра до ночи не было ни ми­ну­ты сво­бод­ной.

(7)Без этой его фе­но­ме­наль­ной об­щи­тель­но­сти, без этой по­сто­ян­ной охоты об­щать­ся с любым че­ло­ве­ком, без этого жгу­че­го его ин­те­ре­са к био­гра­фи­ям, нра­вам, раз­го­во­рам, про­фес­си­ям сотен и тысяч людей он, ко­неч­но, ни­ко­гда не со­здал бы той гран­ди­оз­ной эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го быта вось­ми­де­ся­тых и де­вя­но­стых годов, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся мел­ки­ми рас­ска­за­ми Че­хо­ва. (8)Если бы из всех этих мел­ких рас­ска­зов, из мно­го­том­но­го со­бра­ния его со­чи­не­ний вдруг каким-ни­будь чудом на мос­ков­скую улицу хлы­ну­ли все люди, изоб­ражённые там, про­изо­шла бы ужас­ная свал­ка, ибо столь гу­сто­го мно­го­люд­ства не могла бы вме­стить и самая ши­ро­кая пло­щадь.

(9)Не ве­рит­ся, что все эти толпы людей, ки­ша­щие в че­хов­ских кни­гах, со­зда­ны одним че­ло­ве­ком, что толь­ко два глаза, а не ты­ся­ча глаз с такою не­че­ло­ве­че­ской зор­ко­стью под­смот­ре­ли, за­пом­ни­ли и за­пе­чат­ле­ли навек всё это мно­же­ство же­стов, по­хо­док, улы­бок, фи­зио­но­мий, одежд и что не ты­ся­ча сер­дец, а всего лишь одно вме­сти­ло в себе боли и ра­до­сти этой гро­ма­ды людей.

(10)И как ве­се­ло ему было с лю­дь­ми! (11)С теми, кого он любил. (12)А по­лю­бить­ся ему было не­труд­но, так как, хотя он был че­ло­век бес­по­щад­но на­смеш­ли­вый и каж­до­го, ка­за­лось бы, видел на­сквозь, он при пер­вом зна­ком­стве с лю­дь­ми почти все­гда от­но­сил­ся к ним с пол­ной до­вер­чи­во­стью, и так не­ис­то­щи­ма была его ду­шев­ная щед­рость, что мно­гих людей он был готов на­де­лять бо­гат­ства­ми своей соб­ствен­ной лич­но­сти.

(13)Всех изум­ля­ла тогда имен­но эта сво­бо­да и лёгкость, с ко­то­рой бью­щая в нём через край мо­гу­чая энер­гия твор­че­ства во­пло­ща­лась в не­смет­ное ко­ли­че­ство бес­ко­неч­но раз­но­об­раз­ных рас­ска­зов. (14)С самой ран­ней юно­сти, лет де­сять-две­на­дцать под­ряд, Чехов ра­бо­тал, как фаб­ри­ка, не зная ни ми­ну­ты про­стоя, вы­бра­сы­вая горы про­дук­ции, и, хотя среди этой про­дук­ции на пер­вых порах было не­ма­лое ко­ли­че­ство брака, в ско­ром вре­ме­ни Чехов, ни­сколь­ко не сни­жая своих тем­пов, стал вы­пус­кать, как будто по кон­вей­е­ру, бес­пе­ре­бой­но, один за дру­гим, целые де­сят­ки ше­дев­ров, на­пи­сан­ных с такой вир­ту­оз­но­стью, что иному по­на­до­би­лось бы на каж­дый из них никак не мень­ше по­лу­го­да ра­бо­ты. (15)А он со­зда­вал их без на­ту­ги, чуть ли не еже­днев­но, один за дру­гим.

(16)Через столь­ко ми­ро­вых ка­та­строф, через три войны, через три ре­во­лю­ции про­шла эта юмо­ри­сти­ка Че­хо­ва. (17)Сколь­ко царств ру­ши­лось во­круг, сколь­ко от­гре­ме­ло зна­ме­ни­тых имён, сколь­ко по­за­бы­то про­слав­лен­ных книг, сколь­ко сме­ни­лось ли­те­ра­тур­ных те­че­ний и мод, а эти че­хов­ские од­но­днев­ки как ни в чём не бы­ва­ло живут и живут до сих пор.

 

(По К. Чу­ков­ско­му)

Про­чи­тай­те текст и вы­пол­ни­те за­да­ния 8−10.

(1)Он был го­сте­при­и­мен, как маг­нат. (2)Хле­бо­соль­ство у него до­хо­ди­ло до стра­сти. (3)Сто­и­ло ему по­се­лить­ся в де­рев­не, и он тот­час же при­гла­шал к себе кучу го­стей. (4)Мно­гим это могло по­ка­зать­ся безу­ми­ем: че­ло­век толь­ко что вы­бил­ся из мно­го­лет­ней нужды, ему при­хо­дит­ся таким тяж­ким тру­дом со­дер­жать всю семью  — и мать, и брата, и сест­ру, и отца; у него нет ни гроша на зав­траш­ний день, а он весь свой дом свер­ху до­ни­зу на­би­ва­ет го­стя­ми, и кор­мит их, и раз­вле­ка­ет, и лечит!

(5)Страст­ная лю­бовь к мно­го­люд­ству со­хра­ни­лась у Че­хо­ва до конца его дней. (6)Уже в по­след­ней ста­дии ча­хот­ки, когда он при­е­хал на ко­рот­кое время в Моск­ву, к нему на квар­ти­ру стало сте­кать­ся так много на­ро­ду, что с утра до ночи не было ни ми­ну­ты сво­бод­ной.

(7)Без этой его фе­но­ме­наль­ной об­щи­тель­но­сти, без этой по­сто­ян­ной охоты об­щать­ся с любым че­ло­ве­ком, без этого жгу­че­го его ин­те­ре­са к био­гра­фи­ям, нра­вам, раз­го­во­рам, про­фес­си­ям сотен и тысяч людей он, ко­неч­но, ни­ко­гда не со­здал бы той гран­ди­оз­ной эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го быта вось­ми­де­ся­тых и де­вя­но­стых годов, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся мел­ки­ми рас­ска­за­ми Че­хо­ва. (8)Если бы из всех этих мел­ких рас­ска­зов, из мно­го­том­но­го со­бра­ния его со­чи­не­ний вдруг каким-ни­будь чудом на мос­ков­скую улицу хлы­ну­ли все люди, изоб­ражённые там, про­изо­шла бы ужас­ная свал­ка, ибо столь гу­сто­го мно­го­люд­ства не могла бы вме­стить и самая ши­ро­кая пло­щадь.

(9)Не ве­рит­ся, что все эти толпы людей, ки­ша­щие в че­хов­ских кни­гах, со­зда­ны одним че­ло­ве­ком, что толь­ко два глаза, а не ты­ся­ча глаз с такою не­че­ло­ве­че­ской зор­ко­стью под­смот­ре­ли, за­пом­ни­ли и за­пе­чат­ле­ли навек всё это мно­же­ство же­стов, по­хо­док, улы­бок, фи­зио­но­мий, одежд и что не ты­ся­ча сер­дец, а всего лишь одно вме­сти­ло в себе боли и ра­до­сти этой гро­ма­ды людей.

(10)И как ве­се­ло ему было с лю­дь­ми! (11)С теми, кого он любил. (12)А по­лю­бить­ся ему было не­труд­но, так как, хотя он был че­ло­век бес­по­щад­но на­смеш­ли­вый и каж­до­го, ка­за­лось бы, видел на­сквозь, он при пер­вом зна­ком­стве с лю­дь­ми почти все­гда от­но­сил­ся к ним с пол­ной до­вер­чи­во­стью, и так не­ис­то­щи­ма была его ду­шев­ная щед­рость, что мно­гих людей он был готов на­де­лять бо­гат­ства­ми своей соб­ствен­ной лич­но­сти.

(13)Всех изум­ля­ла тогда имен­но эта сво­бо­да и лёгкость, с ко­то­рой бью­щая в нём через край мо­гу­чая энер­гия твор­че­ства во­пло­ща­лась в не­смет­ное ко­ли­че­ство бес­ко­неч­но раз­но­об­раз­ных рас­ска­зов. (14)С самой ран­ней юно­сти, лет де­сять-две­на­дцать под­ряд, Чехов ра­бо­тал, как фаб­ри­ка, не зная ни ми­ну­ты про­стоя, вы­бра­сы­вая горы про­дук­ции, и, хотя среди этой про­дук­ции на пер­вых порах было не­ма­лое ко­ли­че­ство брака, в ско­ром вре­ме­ни Чехов, ни­сколь­ко не сни­жая своих тем­пов, стал вы­пус­кать, как будто по кон­вей­е­ру, бес­пе­ре­бой­но, один за дру­гим, целые де­сят­ки ше­дев­ров, на­пи­сан­ных с такой вир­ту­оз­но­стью, что иному по­на­до­би­лось бы на каж­дый из них никак не мень­ше по­лу­го­да ра­бо­ты. (15)А он со­зда­вал их без на­ту­ги, чуть ли не еже­днев­но, один за дру­гим.

(16)Через столь­ко ми­ро­вых ка­та­строф, через три войны, через три ре­во­лю­ции про­шла эта юмо­ри­сти­ка Че­хо­ва. (17)Сколь­ко царств ру­ши­лось во­круг, сколь­ко от­гре­ме­ло зна­ме­ни­тых имён, сколь­ко по­за­бы­то про­слав­лен­ных книг, сколь­ко сме­ни­лось ли­те­ра­тур­ных те­че­ний и мод, а эти че­хов­ские од­но­днев­ки как ни в чём не бы­ва­ло живут и живут до сих пор.

 

(По К. Чу­ков­ско­му)