(1)Тол­стой  — ве­ли­кий ху­дож­ник, это при­знан­ная чи­та­ю­щим миром и нигде и никем серьёзно не оспа­ри­ва­е­мая ис­ти­на. (2)Мир Тол­сто­го  — это мир, за­ли­тый сол­неч­ным све­том, в ко­то­ром все от­ра­же­ния со­от­вет­ству­ют яв­ле­ни­ям дей­стви­тель­но­сти. (З)Над его пей­за­жем све­тит солн­це, не­сут­ся об­лач­ные пятна, в нём есть люд­ская ра­дость и пе­чаль, есть грехи и доб­ро­де­те­ли... (4)И эти об­ра­зы, тре­пе­щу­щие жиз­нью, дви­же­ни­ем, ки­пя­щие че­ло­ве­че­ски­ми стра­стя­ми, стрем­ле­ни­я­ми ввысь и глу­бо­ки­ми па­де­ни­я­ми, со­зда­ны в пол­ном со­от­вет­ствии с твор­че­ством жизни... (5)И всё это от­ме­че­но пе­ча­тью духа, све­тит­ся внут­рен­ним све­том не­обык­но­вен­но­го во­об­ра­же­ния и ни­ко­гда не уста­ю­щей бод­рой мысли.

(1)В на­ча­ле 1870-х годов рус­ские ху­дож­ни­ки на­ко­нец-то об­ра­ти­ли вни­ма­ние на род­ную при­ро­ду. (2)До сих пор их при­вле­ка­ли эк­зо­ти­че­ские кра­со­ты ита­льян­ских и крым­ских ланд­шаф­тов. (3)Не­брос­кое оба­я­ние пей­за­жей сред­ней по­ло­сы могло быть вы­ра­же­но толь­ко через эмо­ци­о­наль­ное со­сто­я­ние твор­ца. (4)Если для пе­ре­да­чи ве­ли­чия моря и гор ху­дож­ни­ку порой до­ста­точ­но фик­са­ции мест­но­сти, то здесь в первую оче­редь не­об­хо­ди­мо было вы­ра­зить субъ­ек­тив­ное от­но­ше­ние, ибо толь­ко так можно было рас­крыть внеш­не скром­ную, но пол­ную груст­но­го оча­ро­ва­ния душу рус­ской при­ро­ды.

(По И. Ка­ше­ко­вой)

(1)Исаак Ильич Ле­ви­тан стал вы­ра­зи­те­лем осо­бой пре­ле­сти рус­ско­го пей­за­жа, от­крыв­ше­го­ся ему во время пу­те­ше­ствия по Сред­ней Рос­сии. (2)Во время одной из по­ез­док по Волге в Плёсе Ле­ви­тан уви­дел с па­лу­бы ста­рин­ную ма­лень­кую цер­ковь, руб­лен­ную из сос­но­вых кря­жей. (3)Она чер­не­ла на зелёном небе, и пер­вая звез­да го­ре­ла над ней, пе­ре­ли­ва­ясь и бли­стая. (4)В этой церк­ви, в ти­ши­не ве­че­ра, в пе­ву­чих го­ло­сах баб, про­да­вав­ших на при­ста­ни мо­ло­ко, Ле­ви­та­ну по­чу­дил­ся уди­ви­тель­ный покой. (5)Ху­дож­ник тут же решил остать­ся в Плёсе.

(1)В ма­лень­ком го­род­ке Плёсе, где оста­но­вил­ся Исаак Ильич Ле­ви­тан, было тихо и без­люд­но; ти­ши­ну на­ру­ша­ли толь­ко ко­ло­коль­ный звон и мы­ча­ние стада, а по ночам слы­ша­лись лишь ко­ло­туш­ки сто­ро­жей. (2)До по­езд­ки в Плёс Ле­ви­тан любил толь­ко рус­ский пей­заж, но народ, на­се­ляв­ший эту боль­шую стра­ну, был ему не­по­ня­тен. (З)После Плёса ху­дож­ник ощу­тил свою бли­зость не толь­ко к пей­за­жу Рос­сии, но и к её ра­зум­но­му, та­лант­ли­во­му, спо­соб­но­му мно­гое по­нять на­ро­ду. (4)В этот пе­ри­од твор­че­ства Ле­ви­тан на­пи­сал много кар­тин . (5)Об этих про­из­ве­де­ни­ях Антон Пав­ло­вич Чехов, рань­ше счи­тав­ший его ху­дож­ни­ком пе­чаль­но­го пей­за­жа, ска­зал ему: «На твоих кар­ти­нах уже есть улыб­ка».

(1)Му­зы­ка  — душа не­мо­го филь­ма  — вос­пол­ня­ла в немом кино без­зву­чие жизни: она оду­хо­тво­ря­ла тени на экра­не, без­молв­но кри­ча­щие, бес­шум­но пе­ре­дви­га­ю­щи­е­ся. (2)Сидел во время се­ан­са за ро­я­лем тапёр и мас­ки­ро­вал не­мо­ту экра­на. (З)Весь фильм он играл, толь­ко ино­гда от­ры­ва­ясь от кла­ви­а­ту­ры, чтобы по­сту­чать по крыш­ке ин­стру­мен­та, изоб­ра­жая звуки па­де­ния, или поцо­кать бу­та­фор­ски­ми ко­пы­та­ми, или при­свист­нуть, как сне­гирь, или за­лить­ся со­ловьём. (4)Но имен­но му­зы­ка поз­во­ля­ла тапёру вос­про­из­во­дить зву­ча­ние ре­аль­ной жизни. (5)Ведь му­зы­ка может пе­ре­дать всё: и шум ветра, и пение птиц, и ин­то­на­цию го­ря­че­го спора, и на­стро­е­ние героя...