(1)Я за­ста­ла Моск­ву в самое луч­шее её время. (2)Белые дома с их дво­ра­ми и са­да­ми уто­па­ли в мо­ло­дой зе­ле­ни и цве­ту­щей си­ре­ни. (3)Какой уди­ви­тель­ный и не­по­нят­ный кон­траст пред­став­ля­ют две сто­ли­цы одной и той же им­пе­рии на рас­сто­я­нии не­сколь­ких часов же­лез­но­до­рож­ной езды друг от друга, в ко­то­рых всё до такой сте­пе­ни раз­лич­но, что, по­ки­дая Пе­тер­бург и при­ез­жая в Моск­ву, можно по­ду­мать, что пе­ре­но­сишь­ся на дру­гую пла­не­ту! (4)Улицы и зда­ния, небо и кли­мат, люди и нравы  — одним сло­вом, всё не­по­хо­же в этих двух сто­ли­цах, со­здан­ных твор­че­ским духом од­но­го на­ро­да. (5)Это не­раз­ре­ши­мая за­гад­ка... (6)В Москве под ясным небом и среди весёлой при­ро­ды ка­жет­ся, что ини­ци­а­ти­ва че­ло­ве­ка во всех об­ла­стях раз­ви­ва­лась на пол­ном про­сто­ре: улицы вьют­ся не­пра­виль­но и без вся­кой сим­мет­рии среди групп домов са­мо­го раз­но­об­раз­но­го стиля, скры­тых в тени боль­ших, ши­ро­ко рас­ки­нув­ших­ся садов; жи­во­пис­ные укло­ны почвы, не­ров­но­сти ко­то­рой ни­ко­гда не были сгла­же­ны ис­кус­ством че­ло­ве­ка, со­зда­ют в самой се­ре­ди­не го­ро­да не­ожи­дан­ные ку­соч­ки пей­за­жей, воз­глав­ля­е­мых церк­ва­ми самых фан­та­сти­че­ских форм, ко­то­рые одни в Рос­сии со­хра­ня­ют тра­ди­ции и вос­по­ми­на­ния про­шло­го. (7)На­сколь­ко здесь душа чув­ству­ет себя сво­бод­ней, чем в пыш­ной Се­вер­ной Паль­ми­ре, с её низ­ким свин­цо­вым небом, с ров­ной бо­ло­ти­стой поч­вой, ко­то­рая всюду выдаёт себя и ото­всю­ду вы­гля­ды­ва­ет, не­смот­ря на рос­кошь и ве­ли­ко­ле­пие её за­ме­ча­тель­ных по­стро­ек и ве­ли­че­ствен­ных зда­ний, её хо­ро­шо вы­мо­щен­ных, пра­виль­но рас­пла­ни­ро­ван­ных улиц, всего этого це­ло­го, ды­ша­ще­го по­ряд­ком и не­умо­ли­мой дис­ци­пли­ной...

(8)В этих двух столь раз­лич­ных те­ат­раль­ных по­ста­нов­ках столь же раз­лич­ны и люди, ожив­ля­ю­щие сцену: в Пе­тер­бур­ге все  — либо во­ен­ные, либо чи­нов­ни­ки, а цвет об­ще­ства  — при­двор­ные во­ен­ные и при­двор­ные чи­нов­ни­ки, все носят мун­дир, все стес­не­ны и все куда-то спе­шат, кому-то хотят услу­жить, кому-то под­чи­не­ны. (9)Москва, на­о­бо­рот, город ве­ли­чай­шей сво­бо­ды, без­ала­бер­но­сти; здесь не стес­ня­ют­ся, любя свои удоб­ства. (10)Это про­яв­ля­ет­ся во всём: в пест­ро­те толпы, в ко­стю­мах самых раз­но­об­раз­ных фа­со­нов и цве­тов, в уста­ре­лых дам­ских модах, в при­чуд­ли­вой и свое­об­раз­ной упряж­ке эки­па­жей, в улич­ном шуме и дви­же­нии. (11)Здесь ви­дишь, как на каж­дом шагу со­при­ка­са­ют­ся, стал­ки­ва­ют­ся и ужи­ва­ют­ся между собой Ев­ро­па и Азия, ци­ви­ли­за­ция и вар­вар­ство, про­шед­шее и на­сто­я­щее и об­ра­зу­ют не­раз­рыв­ное со­че­та­ние, глав­ной свя­зью ко­то­ро­го слу­жит бес­печ­ность и ве­ли­чай­шее доб­ро­ду­шие этого су­ет­ли­во­го и празд­но­го на­се­ле­ния. (12)Москва  — город пол­ней­ше­го до­су­га. (13)Здесь каж­дый живёт для себя, со­глас­но сво­е­му удоб­ству, здесь мысль не тя­нет­ся к един­ствен­но­му цен­тру  — ко двору, как в Пе­тер­бур­ге... (14)Эта сво­бо­да мысли и нрав­ствен­ная не­при­нуждённость, гос­под­ству­ю­щие в Москве, со­зда­ют в ней ат­мо­сфе­ру, го­раз­до более бла­го­при­ят­ную для рас­цве­та мысли и ума. (15)Здесь встре­ча­ешь целую пле­я­ду из­вест­ных людей: пи­са­те­лей Хо­мя­ко­ва, бра­тьев Ки­ри­ев­ских, Са­ма­ри­на, Сер­гея Ак­са­ко­ва и двух его сы­но­вей  — Кон­стан­ти­на и Ивана, По­го­ди­на; эт­но­гра­фа Сне­гирёва, ко­то­рый имел лю­без­ность со­про­вож­дать меня в ка­че­стве экс­кур­со­во­да при по­се­ще­нии со­бо­ров, Ору­жей­ной па­ла­ты, Пат­ри­ар­шей риз­ни­цы и двор­ца и рас­ска­зы­вать обо всём уви­ден­ном там...

(16)В Москве я оста­ви­ла за собой весну и при­вез­ла от­ту­да им­пе­ра­три­це целый ящик лан­ды­шей и си­ре­ни. (17)В Цар­ском я за­ста­ла почти зиму, ле­дя­ной воз­дух, дожди и снег...

(По А. Тют­че­вой)

— (1)Как же, Мар­сель знаю... (2)Мне Мар­сель тя­же­лее дался. (3)Я там во­семь ме­ся­цев слу­жил чер­но­ра­бо­чим, по­ез­да раз­гру­жал. (4)Ну и за­ня­тие, я вам скажу...

(5)Нас на «Мар­се­ле-то­вар­ном» целая ар­тель по­до­бра­лась рус­ских. (6)Офи­це­ры и су­дей­ские, быв­шие учи­те­ля, сту­ден­ты... (7)Н-н-да... (8)Не­ма­ло я на своей спине раз­но­го добра пе­ре­тас­кал... (9)Один вечер вы­дал­ся у нас у всех осо­бен­ный.

(10)Пол­ков­ник за­ку­рил, по­пра­вил на паль­це боль­шой пер­стень с пе­чат­кою.

— (11)Дело это было вес­ной, на Страст­ной не­де­ле, в самое для на­ше­го брата на чуж­би­не труд­ное время, по­то­му, зна­е­те, вос­по­ми­на­ния одо­ле­ва­ют... и берёзки наши рас­пус­ка­ю­щи­е­ся, раз­лив, ку­ли­чи, пасхи, и сама весна рус­ская, ве­сен­ний воз­дух... здесь же воз­дух, может быть, ещё слаже и неж­нее с моря, и само море в эти дни осо­бен­но си­ре­не­вое, и когда ночью над ним белые и го­лу­бые огни сияют, то, ко­неч­но, кра­со­та за­ме­ча­тель­ная, но не то... (12)Хо­ро­шо-с, вот мы все эти «быв­шие-то» и ра­бо­та­ем, как все­гда, мешки с зер­ном тас­ка­ем: взва­лишь на спину, еле ды­шишь и по тро­поч­ке зна­ко­мой, со­гнув­шись в три по­ги­бе­ли, бе­жишь, чтобы от ноши своей из­ба­вить­ся. (13)Го­во­рит контр-мэтр, фран­цуз: «Хо­ти­те, рус­ские, в Рос­сии по­бы­вать?» (14)«То есть, как это в Рос­сии, когда здесь ваша Фран­ция?» (15)«Она хоть и наша, а всё-таки тут и Рос­сия есть. Идите-ка, смот­ри­те».

(16)Ну, ра­зу­ме­ет­ся, все рус­ские по­бро­са­ли ра­бо­ту, за ним идут. (17)Он на за­пас­ные пути, там то­вар­ные ва­го­ны, целый поезд, толь­ко что пришёл из порта.

(18)От­во­ри­ли пер­вый вагон  — как все­гда, мешки. (19)Контр-мэтр велел один снять и раз­вя­зал. (20)«Вот она и есть,  — го­во­рит,  — ваша Рос­сия. Это пше­ни­ца рус­ская».

(21)Рус­ская... (22)Как сей­час помню, ве­че­ре­ло.

(23)Звёздоч­ки уж по­ка­за­лись пер­вые. (24)Па­ро­во­зы кое-где по­сви­сты­ва­ют, на море си­ре­на воет, а вдруг сразу так тихо стало, наши все об­сту­пи­ли... все к зерну тя­нут­ся... (25)А кто на ко­лен­ки стал, руки в мешок за­пус­ка­ет, гла­дит... (26)И мол­чим все. (27)Шапки по­сни­ма­ли, толь­ко зёрныш­ко всё лас­ка­ем, с руки на руку пе­ре­сы­па­ем. (28)Тёплое, ян­тар­ное зерно. (29)Тут казак один ку­бан­ский прямо на­земь ки­нул­ся, носом в пше­ни­цу в эту уткнул­ся, у са­мо­го на гла­зах слёзы, всё дышит, ню­ха­ет  — не на­ню­ха­ет­ся... (30)«Гос­по­ди,  — за­кри­чал,  — Мати Божия, да то ж зерно наше, ку­бан­ское...» (31)И даже голос пе­ре­хва­ти­ло. (32)Ну, зна­е­те, долго так во­круг сто­я­ли, народ бы­ва­лый, тёртый, мало чего не ви­де­ли, да, а тут... всё что-то глаза ути­ра­ли.

(33)Пол­ков­ник оста­но­вил­ся, по­мол­чал.

— (34)Потом мы пше­нич­ку эту нашу ра­сей­скую на себе тас­ка­ли. (35)Но и тас­кать легче было. (36)Вот вам и за­гвозд­ка. (37)Вес всё тот же, а бе­жишь и зна­ешь: это наша, ро­ди­мая... (38)И сколь­ко на­тер­пе­лись на род­ной земле, и сколь­ко гнева, не­на­ви­сти в серд­це, а тут вот всё ото­шло, на душе стало по­лег­че...

(39)Я во­об­ще вам скажу, я тогда этот слу­чай понял не со­всем спро­ста  — да и не я один. (40)Ну, что осо­бен­но­го? (41)По­нят­ное дело, в Мар­сель рус­скую пше­ни­цу во­зи­ли, и как нам не на­ткнуть­ся на неё? (42)Всё-таки же по­ка­за­лось это доб­рой ве­стью. (43)Точно бы и нас вот, вовсе уж за­бро­шен­ных, осе­нил кры­лом Ангел Гос­по­день. (44)«Бог дал жизнь, Бог даст и хлеб»  — и пред­ставь­те, ведь не­дол­го мы с той Пасхи про­мы­та­ри­лись на этой ка­тор­ге. (45)Оно и сей­час не­лег­ко, ну, кое-куда раз­бре­лись, кое-как при­стра­и­ва­ем­ся, кто чем... (46)И даже дети наши учат­ся. (47)Вот-с... а Мар­сель... (48)Нет, Бог с ним.

(По Б. Зай­це­ву)

(7) Фаль­ко­не был поражён за­мыс­лом им­пе­ра­три­цы. (8)Эта вла­сти­тель­ни­ца знает, чего хочет! (9)Те­перь и скуль­птор по­ни­мал, что его за­мы­сел был вовсе не хорош. (10)Может, в каком-ни­будь ев­ро­пей­ском го­ро­де зе­ва­ки и при­шли бы в вос­торг от такой идеи, но не в бур­ном, ди­на­мич­ном, не­пред­ска­зу­е­мом Пе­тер­бур­ге. (11)Здесь всё огром­ное, шум­ное и гран­ди­оз­ное, как сти­хии при­ро­ды. (12)Ко­неч­но, Ека­те­ри­на права: Пётр был дерз­ким ре­фор­ма­то­ром, об­ла­дал же­лез­ной волей, по­стро­ил не толь­ко этот город, но и под­нял всю стра­ну. (13 Од­на­ко как изоб­ра­зить это?..

(14)Ночью Фаль­ко­не проснул­ся от того, что огром­ная белая луна за­гля­ды­ва­ла в окно. (15)Он забыл задёрнуть и шторы, и полог кро­ва­ти. (16)В во­об­ра­же­нии снова ожила при­зрач­ная кар­ти­на: мо­гу­чий всад­ник под­ни­ма­ет на дыбы гро­мад­но­го коня. (17)Вот так когда-то Пётр Ве­ли­кий под­нял на дыбы всю ста­рую Русь. (18)Вот таким его и надо из­ва­ять  — в еди­ном по­ры­ве, еди­ном дви­же­нии. (19)И пусть царь не дер­жит ни­ка­ко­го жезла  — на­про­тив, пусть огром­ная и мощ­ная рука Петра за­щит­ни­ка при­кры­ва­ет город от всех на­па­стей.

(20)А по­ста­мент?.. (21)Фаль­ко­не слов­но про­зрел: ни­ка­ких ко­лонн! (22)По­ста­мен­том дол­жен быть огром­ней­шая глыба, ведь само имя «Пётр» в пе­ре­во­де с гре­че­ско­го озна­ча­ет «ка­мень». (23)И ка­мень этот дол­жен быть похож на вер­ши­ну скалы или на гре­бень мо­гу­чей нев­ской волны.

(24)Вско­ре нашли мощ­ный, гру­бый, пол­ный при­род­ной силы гра­нит в де­рев­не Кон­ная Лахта под Пе­тер­бур­гом. (25)Осе­нью 1768 года кре­стья­нин Семён Виш­ня­ков со­об­щил, что в окрест­но­стях де­рев­ни лежит гра­нит­ная глыба, на ко­то­рую, по пре­да­нию, во вре­ме­на Се­вер­ной войны под­ни­мал­ся сам Пётр Ве­ли­кий, чтобы осмот­реть мест­ность. (26)Не­ожи­дан­но на­ча­лась гроза, в ка­мен­ную скалу уда­ри­ла мол­ния. (27)Од­на­ко го­су­дарь не по­стра­дал. (28)С тех пор глыбу и ве­ли­ча­ют «Гром-ка­мень».

(29)Го­су­да­ры­ня при­ш­ла в вос­торг, уви­дев го­то­вый па­мят­ник. (30)Ма­стер вир­ту­оз­но пре­одо­лел все тех­ни­че­ские слож­но­сти: его конь, под­няв­ший­ся на дыбы, имел всего две точки опоры, а осталь­ные скуль­птор провёл через хвост коня и змею, ко­то­рую конь топ­чет. (31)Такое ре­ше­ние было новым, уни­каль­ным.

(32)А брон­зо­вый всад­ник, ко­то­ро­го, с лёгкой руки А. С. Пуш­ки­на, стали на­зы­вать «Мед­ным», стоит, воз­вы­ша­ясь над своим ве­ли­ким го­ро­дом. (33)Одни счи­та­ют его ви­но­ва­тым в бедах Пе­тер­бур­га. (34)Дру­гие верят: он за­щит­ник го­ро­да. (35)Но все схо­дят­ся в одном: пока стоит над Невой Мед­ный всад­ник, Пе­тер­бург будет жить. (36)Не­да­ром же мо­ну­мент не эва­ку­и­ро­ва­ли из го­ро­да даже во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. (37)Вме­сте с жи­те­ля­ми Ле­нин­гра­да он пе­ре­жил бло­ка­ду. (38)Когда па­мят­ник осво­бо­ди­ли от укры­вав­ших его меш­ков с пес­ком, на камне уви­де­ли на­ри­со­ван­ную мелом ме­даль «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да». (39)Ве­ли­кий Пётр за­щи­щал свой ве­ли­кий город.

(По Е. Ко­ро­ви­ной)

(5)Страст­ная лю­бовь к мно­го­люд­ству со­хра­ни­лась у Че­хо­ва до конца его дней. (6)Уже в по­след­ней ста­дии ча­хот­ки, когда он при­е­хал на ко­рот­кое время в Моск­ву, к нему на квар­ти­ру стало сте­кать­ся так много на­ро­ду, что с утра до ночи не было ни ми­ну­ты сво­бод­ной.

(7)Без этой его фе­но­ме­наль­ной об­щи­тель­но­сти, без этой по­сто­ян­ной охоты об­щать­ся с любым че­ло­ве­ком, без этого жгу­че­го его ин­те­ре­са к био­гра­фи­ям, нра­вам, раз­го­во­рам, про­фес­си­ям сотен и тысяч людей он, ко­неч­но, ни­ко­гда не со­здал бы той гран­ди­оз­ной эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го быта вось­ми­де­ся­тых и де­вя­но­стых годов, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся мел­ки­ми рас­ска­за­ми Че­хо­ва. (8)Если бы из всех этих мел­ких рас­ска­зов, из мно­го­том­но­го со­бра­ния его со­чи­не­ний вдруг каким-ни­будь чудом на мос­ков­скую улицу хлы­ну­ли все люди, изоб­ражённые там, про­изо­шла бы ужас­ная свал­ка, ибо столь гу­сто­го мно­го­люд­ства не могла бы вме­стить и самая ши­ро­кая пло­щадь.

(9)Не ве­рит­ся, что все эти толпы людей, ки­ша­щие в че­хов­ских кни­гах, со­зда­ны одним че­ло­ве­ком, что толь­ко два глаза, а не ты­ся­ча глаз с такою не­че­ло­ве­че­ской зор­ко­стью под­смот­ре­ли, за­пом­ни­ли и за­пе­чат­ле­ли навек всё это мно­же­ство же­стов, по­хо­док, улы­бок, фи­зио­но­мий, одежд и что не ты­ся­ча сер­дец, а всего лишь одно вме­сти­ло в себе боли и ра­до­сти этой гро­ма­ды людей.

(10)И как ве­се­ло ему было с лю­дь­ми! (11)С теми, кого он любил. (12)А по­лю­бить­ся ему было не­труд­но, так как, хотя он был че­ло­век бес­по­щад­но на­смеш­ли­вый и каж­до­го, ка­за­лось бы, видел на­сквозь, он при пер­вом зна­ком­стве с лю­дь­ми почти все­гда от­но­сил­ся к ним с пол­ной до­вер­чи­во­стью, и так не­ис­то­щи­ма была его ду­шев­ная щед­рость, что мно­гих людей он был готов на­де­лять бо­гат­ства­ми своей соб­ствен­ной лич­но­сти.

(13)Всех изум­ля­ла тогда имен­но эта сво­бо­да и лёгкость, с ко­то­рой бью­щая в нём через край мо­гу­чая энер­гия твор­че­ства во­пло­ща­лась в не­смет­ное ко­ли­че­ство бес­ко­неч­но раз­но­об­раз­ных рас­ска­зов. (14)С самой ран­ней юно­сти, лет де­сять-две­на­дцать под­ряд, Чехов ра­бо­тал, как фаб­ри­ка, не зная ни ми­ну­ты про­стоя, вы­бра­сы­вая горы про­дук­ции, и, хотя среди этой про­дук­ции на пер­вых порах было не­ма­лое ко­ли­че­ство брака, в ско­ром вре­ме­ни Чехов, ни­сколь­ко не сни­жая своих тем­пов, стал вы­пус­кать, как будто по кон­вей­е­ру, бес­пе­ре­бой­но, один за дру­гим, целые де­сят­ки ше­дев­ров, на­пи­сан­ных с такой вир­ту­оз­но­стью, что иному по­на­до­би­лось бы на каж­дый из них никак не мень­ше по­лу­го­да ра­бо­ты. (15)А он со­зда­вал их без на­ту­ги, чуть ли не еже­днев­но, один за дру­гим.

(16)Через столь­ко ми­ро­вых ка­та­строф, через три войны, через три ре­во­лю­ции про­шла эта юмо­ри­сти­ка Че­хо­ва. (17)Сколь­ко царств ру­ши­лось во­круг, сколь­ко от­гре­ме­ло зна­ме­ни­тых имён, сколь­ко по­за­бы­то про­слав­лен­ных книг, сколь­ко сме­ни­лось ли­те­ра­тур­ных те­че­ний и мод, а эти че­хов­ские од­но­днев­ки как ни в чём не бы­ва­ло живут и живут до сих пор.

(По К. Чу­ков­ско­му)

мно­го­ты­сяч­ная че­ло­ве­че­ская га­ле­рея: порт­ре­ты, лица, ха­рак­те­ры, судь­бы. (3)Чехов сумел ге­ни­аль­но оче­ло­ве­чить даже Каш­тан­ку, «по­месь таксы с двор­няж­кой», и уве­ко­ве­чить её. (4)Его пер­со­на­жи с нами с са­мо­го дет­ства, иные стали на­ри­ца­тель­ны­ми, а их фразы  — рас­хо­жи­ми: Вань­ка Жуков, на­пи­сав­ший горь­кое пись­мо «на де­рев­ню де­душ­ке»; унтер При­ши­бе­ев; «зло­умыш­лен­ник», от­вин­чи­вав­ший гайки с рель­сов для ры­бо­лов­ных гру­зил; «Анна на шее»…

(5)Не ве­рит­ся, что все эти толпы людей, ки­ша­щие в че­хов­ских кни­гах, со­зда­ны одним че­ло­ве­ком, что толь­ко два глаза, а не ты­ся­ча глаз с такой не­че­ло­ве­че­ской зор­ко­стью под­смот­ре­ли, за­пом­ни­ли и за­пе­чат­ле­ли навек всё это мно­же­ство же­стов, по­хо­док, улы­бок, фи­зио­но­мий, одежд, по­ступ­ков, ха­рак­те­ров и что не ты­ся­ча сер­дец, а всего лишь одно вме­сти­ло в себе боли и ра­до­сти этой гро­ма­ды людей.

(6)И как ве­се­ло Че­хо­ву было с лю­дь­ми, ко­то­рых он любил! (7)А по­лю­бить­ся ему было не­труд­но, так как, хотя он был бес­по­щад­но на­смеш­лив и каж­до­го, ка­за­лось бы, видел на­сквозь, он при пер­вом зна­ком­стве с че­ло­ве­ком почти все­гда от­но­сил­ся к нему с пол­ной до­вер­чи­во­стью, и так не­ис­то­щи­ма была его ду­шев­ная щед­рость, что мно­гих людей он был готов на­де­лять бо­гат­ства­ми своей соб­ствен­ной лич­но­сти. (8)И по­то­му в его пись­мах мы так часто чи­та­ем: «слав­ный малый», «душа-че­ло­век», «ве­ли­ко­леп­ный па­рень», «сим­па­тич­ный малый и пре­крас­ный та­лант», «милый че­ло­ве­чи­на, тёплый», «семья ве­ли­ко­леп­ная, тёплая, и я к ней силь­но при­вя­зал­ся», «чуд­ное, в выс­шей сте­пе­ни доб­рое и крот­кое со­зда­ние», «она так же хо­ро­ша, как и её бра­тья, ко­то­рые по­ло­жи­тель­но оча­ро­ва­ли меня», «че­ло­ве­чи­на хо­ро­ший и не без та­лан­та», «такая сим­па­тич­ная жен­щи­на, каких мало»…

(9)Не­обык­но­вен­но ско­рый на зна­ком­ства и друж­бу, Чехов в пер­вые же годы своей жизни в Москве пе­ре­зна­ко­мил­ся бук­валь­но со всею Моск­вой, со всеми сло­я­ми мос­ков­ско­го об­ще­ства, а за­од­но изу­чил и Баб­ки­но, и Чи­ки­но, и Вос­кре­сенск, и Зве­ни­го­род, и с ги­гант­ским ап­пе­ти­том гло­тал все впе­чат­ле­ния окру­жа­ю­щей жизни.

(10)И по­это­му в мо­ло­дых его пись­мах мы по­сто­ян­но чи­та­ем: «был сей­час на скач­ках…», «хожу в гости к мо­на­хам…», «уеду на стек­лян­ный завод…», «буду всё лето кру­жить­ся по Укра­и­не и на манер Ноздрёва ез­дить по яр­мар­кам…», «пел с двумя опер­ны­ми ба­са­ми…», «бываю в ка­ме­ре ми­ро­во­го судьи…», «видел, как в бит­ком на­би­той би­льярд­ной два жу­ли­ка от­лич­но иг­ра­ли в би­льярд…»…

(11)Без этой его фе­но­ме­наль­ной об­щи­тель­но­сти, без этой по­сто­ян­ной охоты об­щать­ся с любым че­ло­ве­ком, без этого жгу­че­го его ин­те­ре­са к био­гра­фи­ям, нра­вам, раз­го­во­рам, про­фес­си­ям сотен и тысяч людей он, ко­неч­но, ни­ко­гда не со­здал бы той гран­ди­оз­ной эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го быта вось­ми­де­ся­тых и де­вя­но­стых годов, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся рас­ска­за­ми Че­хо­ва.

(По К. Чу­ков­ско­му)